По лезвию грани

— Прости?

— Кухонный комбайн… прибор из Сломанного. Ты кладешь в него овощи, нажимаешь кнопку, и он рубит их на мелкие кусочки.

Ричард нахмурился.

— Зачем тебе понадобился прибор для нарезки овощей? Не проще ли было порубить их ножом?

— Время экономит, — объяснила она.

— Неужели?

— Ну, его мытье обычно съедает большую часть времени, которое экономишь на рубке.

— Значит, ты хочешь сказать, что я бесполезен.

— Это изящное приспособление!

— И меня, по-видимому, трудно помыть.

Она посмотрела на него. Крошечные искорки плясали в его глазах. Он подшучивал над ней. Хорошо. Раз так…

— Учитывая вчерашний спор, я думаю, что тебя очень трудно помыть.

— Вероятно, на это есть ответ, который можно посчитать приличным, — сказал он. — Но я ничего не могу придумать.

Они дошли до середины переулка. На грязном тротуаре сидел бездомный — печальная, сгорбленная фигура, закутанная в лохмотья. Его волосы свисали на лицо маслянистым серым клубком. От его одежды исходил горький запах гниющей рыбы. Он выглядел старым и усталым, его лицо было покрыто грязью. Из-за плотного слоя грязи она едва могла разглядеть его глаза с молочно-белыми зрачками. Он страдал катарактой.

Нищий поднял чашу и потряс ею перед Ричардом.

Ричард взглянул на нищего. Выражение его лица не изменилось, но глаза потемнели. Ричард наклонился и бросил в чашку монету.

— Третий зуб, — сказал он почти шепотом. — Два часа. Приведи брата.

Нищий убрал чашку, опустив голову еще ниже.

Ричард выпрямился и крепко взял ее за локоть. Его прикосновение было легким, но Шарлотта поняла, что ей не вырваться. Ричард отвел ее от нищего в переулок.

— Не оглядывайся, — пробормотал он. — Это был Джордж.

Желание обернуться было непреодолимым.

— Джордж Дрейтон? Джордж Элеоноры?

Он кивнул.

Ее сердце забилось быстрее. Мальчикам придется рассказать, что случилось с Элеонорой. Она была их бабушкой. Они заслуживали знать. У нее перехватило горло. Как им это рассказать? Смягчить удар было невозможно. Это будет иметь разрушительные последствия. Она была взрослой женщиной, но вид обугленного тела Элеоноры пробил дыру в ее жизни, наполнив горем, чувством вины и гневом. Эти дети знали Элеонору всю свою жизнь. Она была надежным убежищем их детства, единственным человеком, кроме сестры, который любил их, несмотря ни на что, и никогда не бросал. Она делала их мир безопаснее, и теперь эта иллюзия безопасности будет разрушена. Шарлотта сглотнула. Ей нужно было как-то подобрать нужные слова.

До нее только сейчас дошло, что Джордж сидит в грязи на улице.

— Почему Джордж одет как нищий? Я думала, что семья Камарин усыновила мальчиков.

— Он и его брат работают на «Зеркало».

Они шпионы? Стойте-ка.

— Ричард, Джорджу всего шестнадцать. Джеку должно быть четырнадцать.