Измена по-венециански

На борт вертолета ее привели в наручниках, но Зовастина приказала снять их.

— Как ваше имя? — спросила она женщину.

— Это имеет значение?

Они разговаривали по внутренней радиосвязи на диалекте, который не понимал ни один из тех, кто находился на борту.

— Как вы себя чувствуете?

Женщина колебалась с ответом, словно решая для себя, как поступить — солгать или сказать правду. Наконец она сказала:

— Лучше, чем когда-либо."

"— Я рада. Улучшать жизнь всех граждан — вот наша главная цель. Возможно, когда вас выпустят из тюрьмы, вы сумеете более объективно оценить преимущества нашего нового общества.

На изрытом оспинами лице женщины появилось презрительное выражение. В ней не было ровным счетом ничего привлекательного, и Зовастина подумала: сколько поражений она должна потерпеть, чтобы с нее окончательно слетела шелуха самоуважения?

— Сомневаюсь, что мне удастся стать членом вашего нового общества, министр. Меня приговорили к слишком долгому сроку.

— Мне говорили, что вас поймали на перевозке кокаина. Если бы здесь до сих пор были Советы, вас бы казнили.

— Русские? — Женщина рассмеялась. — Наркотики покупали именно они.

Зовастина не удивилась.

— Таков новый мир.

— Что произошло с другими, которых забрали из тюрьмы вместе со мной?

Она решила быть честной.

— Мертвы.

Хотя эта женщина явно привыкла к превратностям судьбы, сейчас даже она была шокирована. Это было понятно. Она находилась здесь, на борту вертолета, рядом с верховным министром Центрально-Азиатской Федерации, после того, как ее забрали из тюрьмы и подвергли каким-то непонятным медицинским экспериментам, после которых она оказалась единственным выжившим.

— Я добьюсь, чтобы срок вашего тюремного заключения сократили. Возможно, вы не оцените это, но Федерация ценит вашу помощь.

— Я должна быть благодарна?

— Вы сами вызвались.

— Не припомню, чтобы кто-нибудь спрашивал моего согласия.

Зовастина посмотрела в иллюминатор на молчаливые пики Памира, которые обозначали границу и начало дружественной территории.

Почувствовав на себе взгляд женщины, она посмотрела на нее.

— Хотите быть частью того, что должно случиться?

— Я хочу быть свободной.

В ее мозгу вспыхнули слова, давным-давно услышанные от Сергея: «Злость всегда была направлена против конкретных людей, ненависть — против классов. Время способно залечить злость, но ненависть — никогда». Поэтому она спросила:

— Почему вы ненавидите?

Женщина посмотрела на нее пустым взглядом.

— Я должна была быть среди тех, кто умер.

— Почему?

— Ваши тюрьмы ужасны. Из них мало кто выходит живым.

— Так и должно быть, чтобы никому не захотелось там очутиться.

— У многих нет выбора. — Женщина помолчала. — В отличие от вас, верховный министр.

Бастион горных склонов рос на глазах.