По-другому (СИ)

Нагоняю его уже на лестничной клетке и что есть мочи толкаю в грудь:

– Если ты меня сейчас бросишь, я никогда тебя не прощу! Никогда, понял?!"

"Клеммы в хлам от напряжения. Меня трясет как припадочную, аж зубы дробно постукивают. И слезы, которых, казалось, во мне не осталось, опять текут по щекам.

– Так ты вроде не скучаешь… – рычит Ефрем.

– Совсем тупой?! Юлька задыхалась. Я думала, не переживу этого. Заскучаешь тут, блин!

– Почему тогда мне не позвонила? Почему, а?!

– А ты?! Ты почему не позвонил? Я – так потому, что вообще не уверена, что тебе упали мои проблемы… Больные дети, Меринов, это далеко не так весело, как трахаться.

– Думаешь, я этого не понимал, когда звал тебя замуж? – предостерегающе сощуривается, так сильно злясь, что выбритые до скрипа щеки наливаются лихорадочно-алым румянцем.

– Когда это ты меня замуж звал? – роняю челюсть.

– Когда предлагал ко мне переехать, естественно.

– Не было такого, – тяжело сглатываю я.

– Может, так и не было, да. Но тут и так все ясно! Стал бы я это все затевать, если бы ничего серьезного не планировал.

– Откуда мне знать? Я не ясновидящая! И вообще… Я думала, ты опять… меня… в игнор… – всхлипываю обиженно.

– И потому сразу мудаку своему звонить кинулась?

– Нет! Боже, Меринов… Он же ее отец. К кому мне еще, как не к нему, обращаться?

– Ко мне!

– Я не была уверена, что имею на это право. Ты же две недели уже морозишься.

– Разве мы не помирились?

– Когда? – округляю глаза.

– Вчера.

Самое смешное, что он говорит это на полном серьезе!

– Ну, если для тебя «потрахались» равно «помирились», то да, наверное. Только для меня это так не работает. Ты не представляешь, что я себе надумала…

– Не надо думать. Надо по фактам, Вер. Сказал – давай ко мне, значит – давай. Все. С манатками, поняла? Ебал я твоего Рожкова…

– Он не мой!

– Тем более, – подходит ближе и, наконец, касается! От облегчения меня пробирает волной крупной дрожи. – Когда сможешь вещи собрать?

Вот так просто. Уверенный голос. Ровный вопрос… Когда?

– Я не знаю. Юлька еще совсем слабая. Я ее не оставлю, – тараторю, боясь, как бы он не подумал, что я опять увиливаю.

– Ну, это ясно.

– Правда? Ты не злишься?

– Вер… Я же не самодур какой-то.

– А кто?! Пропал на две недели! Чуть с ума не сошла.

– Ревновал сильно, – сознается он. – Узнаю, что с ним…

– Не сходи с ума!

– Башку тебе откручу. Лучше вообще ничего не начинать, если не уверена, потому что… Бля, – Меринов растирает ладонями осунувшееся лицо. – Такие качели в моем возрасте до добра не доведут. Я без тебя… немного неадекватен.

– Немного?! – фыркаю, но из-за застрявших в горле слез звук выходит влажным и вовсе не таким насмешливым, как задумывалось. – Да ты вообще на всю голову больной! Стала бы я… это все… – бормочу его же словами.