Развод по-драконьи

Тео проходил круг Истины дважды и рассказывал о бегущих по стенам рунам, и предупреждал, насколько бессмысленно пытаться понять их. И верно! Сколько бы я ни вглядывалась, не смогла узнать ни единой руны.

В третью залу вошла с трепетом. Первый каменная зала ведает низменные животные инстинкты: алчность, злоба, расчет, коварство… Вторая, серебряная, оценивает чистоту помыслов, а вот золотая — последняя зала — пытает на одну только гордыню.

Для круга Истины никто не чист, но кто-то нравится богу-дракону больше других, кто-то меньше. Говорят, последнюю залу мало кто из драконов мог пройти. Тео наказывали дважды. За то, что оба раза он прошел золотую залу медленнее других. И кажется… я тоже пройду ее медленно.

Зала была не такой и большой, а я прошла меньше половины, хотя должна была уже пройти всю. Сердце нехорошо затревожилось, заныло в груди. А Клео прошла быстро. Она мне сама рассказывал во сне. Неужели я такая гордячка?

«Мы немножко высокомерны», — скромно подтвердила улиточка.

Какой ужас. Какой стыд!

Я ведь никогда не брезговала работой, никого не унижала и не обижала, была добра к тем, кто этого заслуживает, смиренно принимала все тяготы...

Но зала не становилась меньше, зала росла. В голове тикали часики, отсчитывая допустимый срок, за который нужно отсюда выбраться. По виску ползла холодная капля пота.

Я лгала. Я ничего не принимала смиренно, четко отслеживая каждый собственный поступок. Считая баронессу любовницей Теофаса, наказывала ее холодом и пренебрежением своего двора. Сочтя виновным самого Теофаса, бескомпромиссно вычеркнула его из свой жизни. Даже сейчас, зная, что он желает меня защитить, что, возможно, хотел защитить уже тогда, пять лет назад, от собственного темного источника, я все еще отвергала его.

С легкостью отвергла чувства Анхарда и Атоля, посчитав их недостойными моей драконицы. С такой же безжалостной легкостью выставила из своей жизни отца, сестру, императрицу. Заслужено и… высокомерно.

Я остановилась перед центральной статуей, изображающей отца-дракона, бережно держащего на руках мать-драконицу и дитя. Мне было плевать, что я теряю время.

— Прости, — положила руку на подножие, взглянув вверх, на монолитные золотые лица. — Мне было семнадцать, и мне было очень больно. Нельзя вернуться в прошлое и исправить ошибки, но я все еще могу спросить своего Истинного о случившемся пять лет назад. Я, дочь Таш и Аго, обещаю, что сделаю это.

В голове зазвучал тихий бархатный смех, источник которого было невозможно определить.

— Я дам тебе великий дар, дитя. Неуязвимость. Протяни руку.

Перед носом завис плотный белый, как снег, мраморный, как луна, шар. Рука у меня автоматически дернулась взять, но в последний момент я остановилась.

— За дар берут плату.