Развод по-драконьи

Позволила гореть любви в своем сердце, утешать, облагораживать мой поступок. Я шла по темным коридорам Черных пик не жертвенным ягненком, а языческой богиней, в честь которой такого ягненка кладут на алтарь. Теофас несколько раз показывал мне тайные ходы, и я безошибочно сворачивала в неприметные комнаты, тупики и кладовки, так и не встретив не единой души.

У его двери я замешкалась, но стража безмолвно расступилась, пропуская меня к двери. Без единого вопроса, но их взгляды… взгляды обжигали. Они знали зачем я пришла. Я бы с радостью почувствовала стыд, если бы могла почувствовать хоть что-то кроме глубинной жажды, разбуженной Тео за эти два месяца. Два месяца касаний, смеха, тайных поцелуев в темноте коридоров. Редких, но…

В лучшей комнате Пик было темно и тихо. По центру комнаты мерцал двойной золотистый купол, сковывая пространство в прочную стеклянную клетку. Даже во сне Тео не доверял никому, ни собственным стражам, ни Рейнхарду. Я осторожно коснулась золотой клетки, и та неожиданно послушно подтаяла около моей руки, образовывая проем.

По стеночке, путаясь в длиннополом плаще, я пробралась к окну и отдернула штору, чтобы не свалиться в темноте. А после смело шагнула в купол. Луна залила молочным светом кровать.

Тео поднялся на постели навстречу моему взгляду.

— Я знал, что ты придешь, — у меня волоски на коже встали дыбом от низкого тяжелого голоса.

Ночь смягчила его черты, превратив живого человека в точеную куклу, высеченную из темной июньской ночи. Как зачарованная, я уставилась на обнаженный торс, на полумесяцы мышц, перекатывающихся под кожей. Не отводя глаз, я расстегнула заколку плаща под горлом, позволяя тяжелому атласу стечь на пол.

Единственной одеждой на мне был браслет, подаренный Тео. Сорочку, белье, даже ленту для волос я оставила в комнате. Чтобы не оставить себе ни шанса. Улиточку я тоже предусмотрительно сняла и спрятала цветочном горшке.

В предчувствии инициации, запертая магия поднималась в теле огненной спиралью, требуя, алкая, желая слиться в едином танце с другой, жаркой магией, разлитой в спальне. Проклятые восемьдесят четыре процента заставляли наши потоки тянуться друг к другу израненными нитями.

— Такая красивая, — шепнул Теофас. — Я тысячу раз представлял этот миг, но он все равно… Стой так, дай мне просто смотреть…

По-моему, он говорил ерунду. Где-то в отдалении промелькнула мысль о тех, других, женщинах, которым он говорил что-то похожее, и сразу же захотелось, чтобы Теофас замолчал. Поэтому просто наклонилась и поцеловала его.

Я хотела сделать это по любви и согласию, как предписывает традиции древних драконов. Даже если это звучит, как самообман, пусть… пусть просто звучит.

Теофас вдруг дернул меня за руку, опрокидывая на себя, а после резко перевернулся.