Милая плутовка

Джорджина приготовилась ко сну, сняв с себя все, кроме брюк и рубашки. Однако сон не шел.

Она искоса взглянула на сидящего за письменным столом капитана. Было очевидно, что он хочет выплеснуть на нее свое раздражение. Она не была уверена, что ей хочется видеть прежнего Джеймса, который способен был расплавить ее одним только взглядом. Пусть уж носит свою обиду до конца путешествия.

— Это дело вкуса, капитан, — ответила после некоторой паузы Джорджина. — Я никогда не любила бренди. Вот если говорить о портвейне…

— Сколько тебе годков, малышка? Наконец-то он задал этот вопрос и сделал весьма раздраженно.

— Двадцать два. Джеймс фыркнул:

— Если судить по твоему нахальству, то ты тянешь не меньше чем на двадцать шесть.

О Господи, он явно хочет вызвать ее на ссору? Джорджина незаметно улыбнулась и решила, что подобного удовольствия ему не доставит.

— Вы так думаете, Джеймс? — вкрадчиво спросила она. — Считаю это комплиментом. Меня всегда огорчало, что я выгляжу моложе своих лет.

— Очень нахальная девица.

— Госпожи, да вы настоящий брюзга сегодня! — Джорджина сделала усилие, чтобы не рассмеяться. — С чего это?

— Вовсе нет, — холодным тоном возразил он, выдвигая ящик письменного стола. — На твое счастье, у меня случайно оказалось то, что тебе по вкусу. Так что тащи стул и присоединяйся ко мне.

Этого она не ожидала. Джорджина медленно села, раздумывая, как бы ей пограциознее отказаться, хотя капитан уже наполнял портвейном бокал, который тоже извлек из ящика стола. Но затем она вдруг решила, что полбокала портвейна ей не повредит, возможно, после этого и сон поскорее придет. Джорджина перетащила тяжелый стул от обеденного стола к письменному и, еще не сев, взяла протянутый бокал, весьма озабоченная тем, чтобы не прикоснуться к пальцам Джеймса и не встретиться взглядом с его колдовскими зелеными глазами.

Приподняв стакан и изобразив вежливую улыбку, она сказала:

— Весьма дружелюбный жест с вашей стороны, Джеймс. — То, что она впервые назвала его по имени, как она и ожидала, вызвало в нем раздражение. — Тем более что у меня сложилось впечатление, будто вы сердиты на меня.

— Сердит? На такую малышку? Почему ты так решила?

Услышав эти слова, Джорджина поперхнулась красным сладким вином.

— По блеску в ваших глазах, — дерзко ответила девушка.

— Это страсть, милая девушка. Чистая… неподдельная страсть.

Она замерла, а сердце в груди отчаянно заколотилось. Невольно подняв глаза, она встретилась с его взглядом — горячим, гипнотическим, чувственным, который способен был расплавить даже лед.