Нежный плут

Но он послал ее за дополнительной водой, чтобы помыть голову и, когда она вернулась, был готов к тому, чтобы тереть ему спину.

Она решила проверить бутылку с одеколоном, когда он будет обтираться полотенцем, и покинула его сразу же, как вылила последнее ведро воды ему на спину. Радуясь своему везению, Джорджина немало была удивлена, когда обнаружила, что он вышел из-за ширмы в тот самый момент, когда она стояла с бутылкой в руке. Понюхав одеколон, она не успела убрать ее: немного промедлила, анализируя его запах – специфический, с примесью мускуса. Оказалось, не он вызывал у нее чувство тошноты, как она думала перед этим. Нет, сам капитан делал ее больной, а не запах одеколона.

– Надеюсь, ты не ослушался моего прямого приказа, Джордж? – спросил он.

– Сэр?

– Что, по-твоему, ты делаешь с этой бутылкой?

Она поняла, что он имеет в виду, и, закрыв бутылку, поставила ее на место.

– Это не то, что вы подумали, капитан. Я не собирался воспользоваться одеколоном, даже если бы была нужда. Я действительно принимал ванну. Я обещал вам, и я выполнил свое обещание. Я не так глуп, как вы думаете… Чтобы заглушить неприятный запах одеколоном… Я знаю, некоторые люди так делают, но я скорей… я никогда…

– Это не ответ на мой вопрос, парень.

– О, ваш вопрос. Я только хотел… («Понюхать, поскольку он пользуется им все время? Не поверит. А что плохого, если сказать правду? В конце концов он не слишком колебался, когда сказал, что от меня плохо пахнет».) Фактически, капитан…

– Подойди, Джордж. Я сам увижу, говоришь ли ты мне правду.

Она стиснула зубы в волнении. Проклятый мужик хочет обнюхать ее, и протестовать невозможно. Он может просто приказать. Но на нем только тонкий халат. Она уже начала чувствовать жар.

Она медленно подошла. Он наклонился, повел носом возле ее шеи и принюхался. Она бы легко перенесла это, если бы его щека не коснулась ее щеки.

– Что это ты стонешь?

Он спросил таким тоном, словно впервые услышал ее стон. Ей казалось, что все внутри ее стремится вырваться наружу. Она отскочила от него, чтобы сделать вдох. Она не могла встретиться с ним взглядом.

– Простите, капитан, но… я не могу найти деликатный способ, чтобы сказать вам: вы делаете меня больным.

Она не удивилась, если бы он влепил ей оплеуху, но он оставался спокойным и ответил на ее откровение в таком тоне, какого она никогда не слышала от него.

– Это я прошу у тебя прощения.

Она предпочла бы его оплеуху своим объяснениям с ним. Может ли она думать, что говорит правду, если правда так ужасно задевает ее, не его? Конечно, это ее проблема. Что-то не в порядке именно у нее – никому еще не было плохо от общения с ним. Он даже может не поверить ей, может подумать, что это ее ответ на его обвинения в том, что от нее плохо пахнет, но она прекрасно знает, что это неправда.