Плохие девочки не плачут

Я бы хотела сидеть перед мистером Сексом в чем-то более подходящем к случаю. Например, в лаковых сапогах, чулках и корсете. Или хотя бы в маленьком черном платье. А дальше мне бы хотелось не осмотра площадки и поисков прогресса в работах, а экранизации немецкого фильма тет-а-тет с Ним.

Помимо популярного слова «дерьмо», по-немецки я ещё знаю «задница». И Schade (жаль). И verbotten (запрещено). Не так много, чтоб пообщаться? Пожалуй, последнее слово я б вообще не стала использовать. Ему, моему мистеру Сексу, можно всё.

Я представляла нас в машине, потом на площадке, далее где-нибудь среди неустановленных рольгангов, на балках, на слябах, на… на всём, что попадало в поле зрения, я представляла нас голыми и слитыми воедино, ощущая, как между ног становится до одури горячо и влажно. Чувствовала себя озабоченной нимфоманкой. В тот день я думала о сексе намного больше, чем за весь прошедший год, и это пугало. Хотя страх остался где-то на задворках подсознания, сожранный похотью.

Работа была полной тупостью. Оказалось, что отныне все официальные протоколы составляются и подписываются начальством на месте преступления. То есть в цеху. И записываются исключительно по-английски. Фон Вейганд не знает английского, немецкий переводчик тоже, а посему есть я.

В общем, немецкий переводчик сообщал мне по-русски то, что нужно записывать, а я это на ходу переводила и записывала. Фон Вейганд целую вечность беседовал с начальником цеха, осматривал «прогресс». Никогда бы не подумала, что можно настолько долго осматривать то, чего нет. Я уже начала понемногу приходить в чувство. Вернее старалась сосредоточиться исключительно на мыслительном процессе. Получалось неплохо. Я пыталась не смотреть на фон Вейганда и не слушать его. В грохоте цеха я едва ли слышала немецкого переводчика, который сопел у самого моего уха. Это радовало. Потом наша «бригада» рассосалась. Начальник цеха и его свита отправились по делам, немецкий переводчик побежал исполнять поручения фон Вейганда. Так я осталась наедине с мужчиной моей мечты.

Он сказал что-то, но я не расслышала. Я бы подумала, что он обращается к кому-то другому, но никого другого рядом не было. Только он, я и грохот стана, ну, может, ещё рабочие на противоположной стороне. Пришлось посмотреть на него и придать лицу умное выражение. Фон Вейганд улыбался. Я тоже улыбнулась. Наверное, получилось глупо. К счастью, я не видела себя со стороны, чтобы сильно этому огорчиться.

Он подошел ближе, почти вплотную, а после наклонился и, вероятно, повторил свои слова. Повторил, почти касаясь губами уха. Я невольно поежилась.

— Не понимаю, — громко сказала в ответ по-английски.

Он кивнул и снова улыбнулся своей идеальной улыбкой.