Плохая

В секунде от того, чтобы задохнуться, словно бы меня сейчас душат. Это танец на острие ножа. Не выдерживаю прессинга, снова отвожу глаза, но он цокает языком.

Не обращая внимания на то, что в одежде, делает шаг ко мне, под струи, вжимает в себя с глубоким вздохом, и теперь сам начинает растирать мыло по моему телу, щипая соски, собственнически сжимая талию, трогая между ног, прохаживаясь вдоль ягодиц. Его руки везде. Он сам такой большой и сильный, что буквально заслоняет собой и свет, и воздух.

— Джамиля (араб. — красивая), — шепчет мне на ухо, прикусывая его, — тебе часто такое говорили твои любовники, да? Скольких ты вот так соблазняла?

— Я тебя не соблазняю, Даниэль… Ты сейчас совершаешь надо мной насилие… — сжимаю губы, отворачиваюсь, хоть и понимаю, что эта выходка может мне дорогого стоить. В ушах звенит совет Иры подчиниться, но я не Ира. Мы с ней игроки разных категорий. И ее совет явно не того масштаба, который мне сейчас нужен.

Я преднамеренно демонстрирую ему свое равнодушие и холодность. Мое тело как неживое. Я даже не шевелюсь сейчас. Просто кукла, бревно…

Он чувствует мою отрешенность, хватает за шею, заставляет посмотреть на него.

— А говоришь, что поумнела…

— Поумнела, Даниэль. — заглядывая в глаза смело и решительно, — Делай, что хочешь, что останавливаешься… Вырываться не буду. Ты прав, я ведь не в силах тебя остановить. Но не думай, что твои попытки меня сломать заставят меня тебя хотеть и отвечать тебе со всей страстью.

Его грудь тяжело вздымается. Злой взгляд плывет в потоках стекающих по лицу ручьев воды, на которые он даже не обращает внимания.

— Значит своих ёб…рей ты хотела, а меня нет? Чем же заливные толстосумы с прожженными коксом носовыми перегородками лучше? Или ими легче было управлять, да? Думаешь, что потечешь подо мной, как уже потекла во время танца?

Его злая усмешка скрывает уязвленность. Я собираю себя в кулак, приказывая ментально держать удар, что бы мне этого ни стоило.

— А ты льстишь себе, самовлюбленный ливанец, — выплевывая смелые слова ему в лицо, — ответ прост, Даниэль. Они не были убийцами слабых. Они не продавали невинных девочек в рабство, не расчленяли их на органы. Пусть эти, как ты говоришь, «толстосумы» были никчемными, порочными, разбалованными, но в них не было первородного зла, какое есть во всех вас, людях, управляющих этим адом, учинивших этот треш со своей страной.

— Ты ничего о нас не знаешь, — бросает мне в ответ.

— И не хочу знать. Мне все очевидно… Ты и Удав…

— Во- первых, я не имею отношения к делам Удава. Это не моя зона ответственности. Я не могу и не буду вмешиваться в его епархию. У нас здесь это так не работает, иначе будет война всех со всеми. Я не лезу к Эли, он не лезет ко мне. Но даже это не имеет значение для тебя, Алёна.