Научу тебя плохому (СИ)

Нет, это как я вообще могла настолько потерять контроль? Некоторое время мы едим в полной тишине. Я снова погружаюсь в свои размышления, когда Марк нарушает возникшее молчание.

— Есь, я даже на расстоянии слышу, как громко ты думаешь.

Я доедаю остатки своей порции, отодвигаю тарелку, перевожу взгляд на Марка. Он сначала смотри на меня пристально, а потом, приподнявшись, пододвигает стул ближе ко мне, и тянет на себя мой.

— Нужно убрать со стола, — я делаю попутку встать, но мне не позволяют. Марк хватает меня за руку и опускает обратно на стул и прежде, чем я усеваю хоть как-то среагировать, поднимает руку и касается уголка моих губ.

— Чумазик, — заключает, улыбаясь. Наклоняется ближе, а я не двигаюсь, не пытаюсь отстраниться, вообще ничего не делаю. Словно завороженная смотрю на его губы. На губы, которые еще недавно так бесцеремонно меня целовали, на губы, которые целовала я.

Смотрю, и не могу взгляда отвести. И мне стыдно самой себе признать в том, что мне хочется повторить. Это странно, нелогично и, наверное, бесконечно глупо. Так вообще не должно быть и я не должна была допускать подобного. А я допустила, вот так просто поддалась необъяснимому совершенно соблазну.

Я ведь не сопротивлялась даже, сама хотела и Марк прав, как бы мне ни хотелось отрицать очевидное, — мне понравилось. Понравилось его целовать, понравилось его касаться. Наверное, я могла бы свалить все на простую физиологию, на инстинкты, природу в конце концов, но дело в том, что раньше со мной ничего подобного не случалось. После бесцеремонных приставаний Кости во мне и вовсе любое прикосновение вызывало приступ стойкой неприязни, словно защитная реакция включалась.

А Марк — это что-то необъяснимое, не поддающееся логике.

— Ты такая смешная, Еська, когда напряженно думаешь. Расслабься, Есь, ты слишком сильно грузишься, — он шепчет почти у самых губ, костяшками пальцев проводит по моей скуле.

— А дальше что?

— Дальше? — удивленно.

— Да, дальше. Что будет дальше? Зачем все это, к чему? — я понимаю, что задаю совершено бессвязные вопросы и, наверное, выгляжу сейчас убого, но его близость, его теплое дыхание не дают мне сосредоточиться, собрать мысли в кучу.

— Что ты хочешь от меня услышать, Есь? — в его голосе вновь проскальзывают стальные нотки. За этот короткий период нашего знакомства я научилась улавливать малейшие изменения в его настроении.

— Правду, — отвечаю, упрямо глядя ему в глаза.

— Правду? — он усмехается. — Боюсь она тебе не понравится.

Его слова на меня словно ушат с ледяной водой действуют. Я в миг прихожу в себя, мысли проясняются, выстраиваясь в цепочку.

— Ты чего побледнела, Есь? — Марк хмурится, сводит к переносице темные брови.