Научу тебя плохому (СИ)

Поцеловать? Меня? Зачем?

И вообще, как все это понимать, а главное, как воспринимать? Если шутки у него такие, то не смешно мне совершенно, вот вообще ни разу, ни чуточку. А если серьезно, то опять же возвращаемся к уже набившему оскомину вопросу «зачем?».

Зачем меня целовать? Да и кому? Ему?

Такие, как Марк в мышах серых обычно заинтересованности не имеют, я точно знаю, еще со школы помню. Я в старших классах вороной белой была не только потому, что сирота на иждивении у тетки и ее мужа, а просто потому, что в принципе не соответствую нынешним, так сказать, стандартам. Я всегда знала, что не королева красоты. Ничего выдающегося во мне нет и не было. Что там всегда парней интересовало? Ноги, зад да сиськи. А я… Ну я в общем-то ни по одному из параметров не подходила."

"Меня это не смущало и не расстраивало, мне было комфортно. Меня не замечали почти, иногда только дергали, чисто постебать, но это редко было. И на фоне «милого» дома школа вообще раем казалась. Там я мало кого интересовала, зато дома…

Нет, не хочу даже вспоминать.

Я теперь только одного не понимаю, как мне дальше быть? Марк чего-то странное говорил, совершенно нелогичное, что его не тронут, что не посмеют. И с чего он только это взял, если в принципе даже не знает, о какой угрозе идет речь?

И я, конечно, хотела бы ему верить, очень хотела бы. Нет, не потому что в таком случае я могла бы попросить его защиты, конечно, же нет, да и с чего бы, пусть даже он сам предложил. Нет. Просто в таком случае мне бы не пришлось переживать за него, я бы не стала причиной грозящих ему проблем.

Пока размышляю о причинах и следствиях, с кухни доносится оглушительный грохот, а следом глухой, но вполне различимый «великий и могучий» в так сказать, гоблинском переводе, проще говоря, родной русский мат. И так красиво звучит, складненько, не пошло. Я даже умудряюсь заслушаться. Надо же уметь так красиво ругаться. Судя по звукам, уронил Марк что-то тяжелое, сковородку, наверное, а может и не одну.

Мои губы как-то сами растягиваются в улыбке, становится смешно ровно до тех пор, пока перед глазами вновь не встает картина из недавнего прошлого. А потому я даже не пытаюсь выходить из своей комнаты, минутный порыв пойти и проверить что да как, испаряется не успев закрепиться в мыслях.

Вздохнув, отхожу от двери, подхожу к кровати, на которой лежит аккуратно сложенный мною спортивный костюм. И снова становится как-то чертовски неудобно, чувство отвращения к самой себе возрастает в геометрической прогрессии. Костюм опять же не мой, как и вещи, сейчас лежащие на заднем сидении машины Марка. Это как я, должно быть, убого выгляжу, что он решил меня приодеть. Нет, говорил он складно, конечно, но ведь сам факт.