Научу тебя плохому (СИ)

 — Почему? Это физиология, Есь, если тебе так проще, ничего плохого в этом нет.

— Ты просто не понимаешь, — произношу все также тихо. Ну как я ему объясню, что за пару минут до случившегося с нами на кухне, я с другим переписывалась и что… да, Боже, это даже в моей собственной голове звучит грязно и неправильно.

— Все я понимаю, Есь.

И, пока я медленно перевариваю сказанные им слова, он кладет свою большую ладонь на мой затылок, надавливает, вынуждая податься ближе и запечатывает мой рот жадным, бесстыдным поцелуем. Языком ныряет внутрь, практически меня вылизывая. И это так грубо, так грязно, так развязно, что, наверно, в другой ситуации, с другим человеком я бы обязательно впала в истерику. А с Марком, с ним все не так, с ним в принципе все иначе.

Поцелуй прекращается также внезапно, как и начался. Я даже понять ничего не успеваю, стою совершенно ошалелая от происходящего, жадно глотая воздух и чувствуя, как подкашиваются ноги и кружится голова, а потому не сразу замечаю, что Марк стоит на коленях. И когда только успел опуститься?

Он цепляет пальцами резинку моих штанов, тянет их вниз и только в этот момент мне удается опомниться. Я хватаюсь за собственные штаны, мотаю головой.

— Нет, не надо этого делать.

Удивляюсь, как у меня вообще сил хватает на сопротивление. Марк вздыхает, осматривает меня голодным, порочным взглядом. Зрачки парня заметно расширяются, практически полностью перекрывая серо-голубую радужку. Взгляд становится темнее ночи. Я засматриваюсь, почти тону в этой тьме, и громко вскрикиваю, когда губами Марк касается моего живота, кончиком языка проводит по пупочной впадине и слегка прикусывает кожу.

— Тебе же приятно, Есь, перестань сопротивляться, сегодня ничего не будет, я тебя только поглажу.

Его голос действует гипнотизирующе, и я всерьез начинаю думать, что в еде или воде что-то было. Иначе как еще объяснить мое совершенно неадекватное, необъяснимое поведение и совершенно незнакомое, такое пошлое и неправильное желание?

— Ты что-то мне подсыпал? — выпаливаю над одном дыхании.

— Чего? — он отрывается от моего живота, несколько раз моргает удивленно, словно пытаясь понять смысл сказанного, а потом расплывается в широченной улыбке, напоминая мне до ужаса довольного котяру, вдоволь набившего брюхо. — Нет, малыш, ничего я тебе не подсыпал.

— Тогда почему…

— Потому я тебе нравлюсь, малышка, — он снова целует мой живот, размыкает мои сомкнутые на резинке штанов пальцы, и убирает мои руки в стороны. Тянет вниз штаны вместе с бельем, продолжая покрывать поцелуями ставшую болезненно-чувствительной нижнюю часть живота.

— Переступи, — приказывает хрипло, и я, словно загипнотизированная, выполняю его приказ.