Плохие мальчики не влюбляются

Но Марк Давидович Дагер, дед Рафаэля, не теряет надежды выкупить наш дом, поэтому не возводит забор между нами. А у мамы на это, просто-напросто, нет лишних денег и такой потребности.

Тенью протискиваюсь через густую живую изгородь.

Запинаюсь о груду каких-то баллончиков. Они с жестяным звоном рассыпаются, под ногами.

Черт!

Присаживаюсь. У Дагеров охрана. Не спалиться бы. Поднимаю баллончик — «фасадный декор».

Охранник на воротах — это минус. Но есть и плюс — у них удобный забор со шпилями-пиками наверху. Есть за что уцепиться. И если быть аккуратной, то и не напороться на них.

Бросаю мстительный взгляд на балкон Рафаэля. Подставил, оставив меня без телефона. Прячусь в тень, наблюдая как он выходит из дома. Поднимает лицо, ловя ладонью мелкие капельки мороси. Надевает капюшон и уходит в гараж."

"Поднимаю глаза. Балкон приоткрыт. Была я у тебя, значит, да?

Глава 4. Алаверды

РафаэльУже к утру возвращаюсь домой. Открыв с пульта одну из трех штор в гараже тихо заезжаю внутрь. Кидаю сонному охраннику ключи.

— Лех, протри ее немного, чтобы без палева.

— Да она в грязи вся!

— Да? — отклоняюсь, оглядывая тачку.

Низ и правда весь уляпан.

— Выгони тогда машину деда на улицу, чтобы он в гараж не заходил. А как уедет, эту на мойку.

Вкладываю в его нагрудный карман купюру. Это за то, что покрывает меня.

— Сделаем! — с энтузиазмом.

Дед меня распнет, если узнает, что я катаюсь с правами брата.

Смотрю на часы. Он очень рано встает. Через час примерно будет на ногах. Тихо поднимаюсь по лестнице, захожу в комнату. Балконная дверь нараспашку, холодно, жуть. Я же совсем немного приоткрыл. Закрываю ее, щелкаю рубильником, включая свет.

Подхожу к зеркальному шкафу, синяк фиолетовым ореолом выплыл за пределы пластыря. Овал лица немного деформировался от отека. Боль стала тупее, но распространилась на пол лица.

Проснется Серафима, попрошу какое-нибудь ее чудодейственное средство.

Взгляд мой неожиданно ловит что-то непривычное. Я не сразу понимаю — что. Перевожу его на отражение моей дизайнерской стены со встроенной туда объемной скульптурой скрипки.

Подумав, что наглючило, зажмуриваюсь. Распахиваю глаза, оборачиваюсь. Вдоль всей стены за кроватью, прямо поверх скульптуры: «А здесь была я! Правда?»

В моих ушах начинает звенеть. Не веря своим глазам, подхожу ближе, веду пальцами по гипсу, впитавшему темно-фиолетовую краску.

«Правда?» Немного не вошла. Поэтому буква «а» и вопросительный знак ярчат на бежевой шторе. А буква «д» на охренительно дорогом футляре моей скрипки, которая стоит в углу, на постаменте. Футляр был открыт. Но вандалка, судя по всему, не рискнула оставить росчерк на самом инструменте и закрыла его, перед тем как оставить автограф.

Шокированно и тупо еще раз читаю фиолетовую надпись.