Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Смотри, — говорит фон Вейганд, выразительно кивает. — Пусто, здесь никого нет.

Делаю несколько осторожных шагов. Ноги не гнутся, мелкая дрожь охватывает руки. Заглядываю за дверь. И правда — ни души.

Выдыхаю с явным облегчением.

Любопытно, когда он успел смыться.

***

Держу спину прямо, соблюдаю правила маскарада.

Сенаторская чета хранит молчание, и я им за это очень благодарна. Юный лорд Мортон не посягает на чужое, что тоже не может не радовать.

Если напряжение хоть немного увеличится — взорвусь.

Остаток представления обращается в настоящую экзекуцию. Кажется, все вокруг знают, где мы с фон Вейгандом были и чем именно занимались. Мои распухшие губы мигом выдают постыдный секрет.

Хотя не стоит судить о других людях, исходя из собственной испорченности.

Вновь пробую обратить внимание на оперу, получить эстетическое удовольствие, раз телесного не светит. Только ничего не выходит. Уже наплевать на постановку, даже скрытые намеки не цепляют.

Муж застает жену на горячем, требует назвать имя любовника. Назревает конфликт. Актеры исполняют роли, однако реальность начинает перекликаться с игрой.

Все переплетено.

Есть нити, которые лучше не задевать, не пытаться распутать. Порой надо пройти мимо, но разве любопытство позволит?

— E aborre dal mentir quel labbro pio, — хрипло шепчет фон Вейганд мне на ухо, повторяя речь одного из героев и услужливо переводит: — Солгать не сумеет ротик невинный.

Горячие пальцы едва касаются моей ладони, слегка сжимают, неспешно исследуют, движутся от запястья до сгиба локтя.

Скользящая ласка вынуждает вздрогнуть, плотнее свести бедра. Раскаленная стрела пронзает насквозь, низ живота наливается свинцовой тяжестью. Мыщцы невольно сокращаются, порождают болезненную судорогу.

Хочется взвыть от неудовлетворенности, застонать в голос.

— Не переживай так, — насмешливо продолжает мучитель. — Никто не догадывается о том, где побывали твои губы.

И правда.

Люди не отправляются на премьеру в «Ла Скала», чтобы закрыться в туалете и делать минет. Это явный моветон.

Я смотрю прямо перед собой, исключительно на сцену. Не рискую повернуться, не решаюсь встретить пылающий взор черных глаз.

Краснею.

Воспоминания слишком свежи, моментально оживают в памяти. Развратные картины распаляют воображение.

Впереди разворачивается трагедия, но мне плевать на перепитии чужого сюжета. Пусть проблемы похожи, у нас другой расклад. Не изменяю, не предаю. Просто утаиваю долю информации.

Там муж допрашивает жену с пристрастием, тут я сгораю от низменного желания. Вот и все. Нет ничего общего.

— Il nome, o la tua vita (Его имя, или твоя жизнь), — тихо произносит фон Вейганд, дразнит жарким дыханием. — Il nome (Его имя).

После смерти точно окажусь в аду.

На подмостках гибнут люди.