Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Отшлепаешь? Или сразу на расстрел? Какие развлечения входят в нашу сегодняшнюю программу?

Ускользаю, уворачиваюсь, прислоняюсь к стене. Случайно нажимаю на выключатель и погружаю комнату в изящный полумрак. Вздрагиваю, не тороплюсь исправиться.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — заявляю с дебильным смешком.

Роюсь в сумке, извлекаю сигарету и зажигалку. Медлю лишь мгновение. Стараюсь скрыть волнение за показной бравадой. Щелкаю, словно спускаю курок. Затягиваюсь настолько сильно, что губы немеют, фильтр нагревается, обжигает пальцы, а дым выедает глаза.

Запрокидываю голову назад, обнажаю беззащитную шею. Чуть поежившись, выдыхаю и обдаю исступленным шепотом:

— Хочешь?

Хочу.

Так отвечает горящий взгляд фон Вейганда.

Хочу вырвать эту мерзкую сигарету и потушить о твой дерзкий язык. Хочу сдавить горло, навсегда перекрыть кислород, переломать все до единой кости. Хочу впечатать в ледяной кафель и трахать, пока не забьешься в конвульсиях, пока не сдохнешь.

— Давай, — продолжаю нарываться. — Расслабься, отпусти контроль.

Он подходит ближе, неторопливо проводит ладонью по моей щеке, нежно заправляет выбившийся локон за ухо.

И я начинаю дрожать.

Совпадение. Случайность. Стечение обстоятельств.

— Поверь, ты действительно многое пропустила, — усмехается. — Но ничего, легко помогу наверстать.

Трепещу, не слышу собственные мысли.

— Появляется тайный любовник, предлагает жене бросить законного супруга, оставить актерское мастерство, — сообщает ровно. — Она умоляет не искушать, не губить, а потом уступает, обещает бежать ночью. Вдруг на сцене возникает муж. Не успевает поймать соперника, однако требует назвать его имя.

Растворяюсь в пылающем взоре.

— Il nome, il nome, non tardare, o donna (Его имя, имя, сейчас же, немедля скажи мне, о женщина), — нараспев произносит фон Вейганд.

Теперь перевод не нужен.

— Разумеется, она хранит молчание, — наклоняется ниже, трется щетиной о голую шею. — А у него нет времени выбить правду. Вскоре начнется представление, народ собирается.

Тщетно пытаюсь сглотнуть.

— Recitar (Играть), — хриплый голос разливается по стынущим жилам тягучей вибрацией, вынуждая снова содрогаться. — Mentre presso dal delirio, non so piu quel che dico e quel che faccio. Eppur e d’uopo sforzati (Когда точно в бреду я, не понимаю ни слов, ни поступков своих. И все же должен я играть).

Не замечаю, как огонь подбирается вплотную, лижет пальцы.

— Ridi, Pagliaccio, suo tuo amore in franto (Смейся, Паяц, над разбитой любовью), — хлестко заявляет фон Вейганд. — Ridi del duol t’avvelena il cor (Смейся ты над горем своим).

Взвиваюсь будто ужаленная, отбрасываю практически догоревшую сигарету. Прижимаю ладонь к губам, очень стараюсь не заорать.

— Боюсь, я не все поняла, — складываю руки на груди, словно закрываюсь, пробую унять лихорадочный озноб.