Плохие девочки не плачут. Книга 3

Но ощущение такое, будто обвивается вокруг горла, заставляя хрипеть.

Жадно ловлю кислород, судорожно открываю и закрываю рот.

— You get what you deserve, (Ты получаешь то, что заслуживаешь,) — раздаётся ироничное замечание. — Heut Nacht. (Этой ночью.)

— Прекрати, — стараюсь прозвучать уверенно, по привычке пробую отшутиться: — Почему мы не можем общаться нормально? Обсуждать последние новости, пить чай, готовить друг другу оладушки. Быть обычной, среднестатистической парой.

Ничего не говорит.

Игнорирует.

Направляется к выходу из комнаты, поднимает фату и возвращается обратно. Надевает на меня, осторожно поправляет, разглаживает искрящийся материал, а после вновь отступает, останавливается возле дивана.

Все эти равнодушные, механические движения окончательно вгоняют в ступор.

Что он задумал?

— Пожалуйста, я…

Не успеваю завершить фразу.

— Komm zu mir, (Подойди ко мне,) — холодно повелевает фон Вейганд.

Интересно, он когда-нибудь перестанет вести себя как гребаный психопат?

— Нет, — произношу вслух, проявляю завидную твёрдость. — Даже не надейся. Либо мы общаемся по-человечески, либо вообще не общаемся. Спектакль затянулся.

Страх остался в прошлом.

Я больше не боюсь этого человека. Колени не слабеют и не подгибаются, равновесие не теряется. Липкий пот не струится по спине. Пульс не приходит в бешенство, желудок не скручивается в тугой узел.

Всё супер, всё пучком.

Целиком и полностью контролирую ситуацию.

В своих фантазиях. В смелых и отвязных мечтах. Но не в реале. Не в данный конкретный момент, когда дыхания не хватает."

"— Komm zu mir, (Подойди ко мне,) — повторяет без эмоций, бесцветным тоном.

Подчиняюсь.

Следую первобытному зову. Тело не внемлет разумным доводам, покоряется природе. Послушно ступает вперёд.

— Auf die Knie, (На колени,) — произносит фон Вейганд абсолютно ровно.

Замираю, застываю на месте.

А потом, будто в гипнотическом трансе, опускаюсь на пол. Белоснежные юбки трепещут, растекаются вокруг сияющим облаком. Корсет больно сдавливает грудь. Не чувствую биения крови внутри.

— Küss, (Целуй,) — бросает мрачно, ставит ногу на диван прямо перед моим лицом, с явной издёвкой прибавляет: — You kiss what you deserve. (Ты целуешь то, что заслуживаешь.)

— Что? — отказываюсь понимать намёк.

Инквизитор не желает тратить слова попусту, ограничивается выразительным взглядом.

— То есть? — отвергаю происходящее. — В каком смысле?

Молчит, подвигает сапог ближе, вплотную ко мне.

— Ты с ума сошёл, — шепчу практически беззвучно. — Я не стану.

Наклоняется, лениво опирается на согнутое колено. Тыльной стороной ладони проводит по моей щеке. Легонько. Едва касается.

— Küss, (Целуй,) — обжигает арктическим льдом.

Отрицательно мотаю головой, лихорадочно дёргаюсь, желаю отпрянуть в сторону.