Плохие девочки не плачут. Книга 3

Впечатляет. Прямо загляденье. Ни прибавить, ни отнять. Завидую молча.

Крепче стискиваю подушку.

— Он пригласил отца Дианы на остров, в так называемое царство фантазий, где любые мечты становятся реальностью, предложил отдать дочь по доброй воле и столкнулся с отказом. Но это едва ли изменило его планы. Он не искал разрешения или содействия. Лишь поставил в известность. Элементарная вежливость.

Гребаное дежавю.

Чертовски смахивает на ситуацию с хорошим парнем, непутёвыми братьями и контрольным пакетом акций.

Только ставка выше.

— Он вынудил мачеху Дианы пойти на убийство, потом инсценировал автокатастрофу, чтобы никто не искал наследницу.

Чисто сработано.

Знакомый почерк. Управлять чужими страстями и пороками, дёргать нити, вести послушных марионеток строго по сценарию.

— Он забрал выигрыш, однако ошибся, — криво усмехается. — Добыл то, чего жаждал, а не то, в чём нуждался.

Позорное поражение, первое и последнее.

Единственное уязвимое место.

— Девушки никогда не влюбляются в монстров, — заключает нарочито ленивым тоном, медлит и всё же исправляется: — Почти никогда.

Нет, не говори так, не сравнивай.

Нельзя, никаких параллелей.

У нас всё абсолютно иначе.

Красотой и умом не отличаюсь, родом из босяцкого города. С элитарностью пролетаю мимо. Зато гениальна и очаровательна, глупо отрицать очевидное.

Фейковые похороны. Фиктивный брак. Разные категории, не сопоставить.

Меня ограждают и защищают. Порой жестоко, перегибая палку, срываясь на карательные меры. Но разумно и вполне логично. Без крайнего садизма.

Моя семья неприкосновенна.

— Прости, ты не настолько психопат, — сообщаю с милой улыбкой. — Ну, может немного, совсем чуть-чуть, самую малость. Ничего криминального. Доля маньячности никому не помешает.

И наша сказка не о стокгольмском синдроме.

Однозначно.

— Между тобой и лордом зияет огромная пропасть, — заверяю пылко. — Такая огромная пропасть, которая обычно зияет между адекватным человеком и шизанутым мудаком.

Не драматизируем, не сгущаем краски.

Добро давно обзавелось кулаками. Непонятно, кто в опасности. Безжалостное чудовище или беззащитная девочка. Когтистые лапы любви ранят одинаково сильно.

— Вообще, ты прелесть и лапочка, — звучит фальшиво, скорее всего, с непривычки. — Мой сладкий лапочка. Неповторимый и родной. Зайчик. Нежный и ласковый.

Настало время ох*ительных историй.

Ой, то есть признаний, поразительных признаний.

Берегись.

— Ослеплена чувствами, — тихо произносит фон Вейганд.

Проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, опускается ниже, слегка сжимает горло.

Вздрагиваю.

Не то от неожиданного прикосновения, не то от мрака, который клубится в сверкающих чёрных глазах.

— Отвергаешь объективную реальность, — раздаётся скупое замечание с налётом укоризны.