Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Подкованностью обязана исключительно одногруппнику Ярославу, — исповедуюсь как на духу. — Парень обожал болтать и хвастаться. Нафиг скучную пару по лексикологии, даёшь больше трэша. Леониду никогда не сосала. С остальной кучей потенциальных кавалеров тоже ничего не сложилось. Прости. Порадовать нечем.

Отпускает, лениво перебирает пряди моих волос, но уже не тянет так, будто пытается срезать скальп, не вынуждает истошно орать.

— Сними простынь, — повелевает коротко.

— Чего? — безбожно туплю.

— Избавься от дурацкой тряпки, — объясняет доступнее. — Это очень меня порадует.

— Размечтался, — роняю надменно. — Не вижу ни тряпок, ни простыней. Лишь благородное императорское облачение.

— Прекрасно, — не спорит. — Значит, снимай тогу.

— Обломись, закатай губу обратно, не для ничтожного плебса розочка цвела, — не скуплюсь на патетизм. — Впрочем, в честь величайшего празднества милостиво позволю облобызать золотые сандалии её сиятельства. В сей знаменательный день наше превосходительство…

Дальнейшие титулы перечислить не удаётся. Лебединая песнь обрывается на самом интересном месте. Осекаюсь, застываю неподвижно, с ужасом наблюдаю за тем, как жуткий монстр терзает белоснежную материю, разрывает тонкую ткань на лоскуты.

Фон Вейганд не слишком уважительно относится к особам голубых кровей.

Хм, поправочка.

Пожалуй, он ко всем относится не слишком уважительно.

Психопат, что с него взять.

Уничтожает роскошное одеяние за считанные секунды, потом принимает расслабленную позу. Будто ничего особенного не произошло. Лежит, чуть приподнявшись, опирается на локти. Внимательно изучает дело своих рук. Ухмыляется.

Очень обаятельный психопат.

— Теперь доволен? — театрально закатываю глаза.

— Не совсем, — отвечает уклончиво.

— Есть идеи, как исправить положение? — изображаю святую простоту.

— Передаю инициативу тебе, — обезоруживает.

Валяй, только потом не жалуйся.

Собираю разметавшиеся по плечам волосы в хвост, перебрасываю на одну сторону, чтобы не мешали.

Склоняюсь ниже, прижимаюсь к фон Вейганду всем телом, выгибаюсь и потягиваюсь будто кошка. Покусываю шею, веду ногтями вдоль позвоночника. Искушаю и ласкаю, разжигаю пламя.

Изнывай от похоти, милый мой.

Страдай, умоляй, погибай.

Хоть раз поменяемся местами.

Ты же не возражаешь.

Слегка отстраняюсь. Развязываю полотенце, выпускаю напрягшуюся плоть на волю. Хрипло бросаю:

— Jawohl, mein Führer. (Так точно, мой фюрер.)

Шалость удалась.

Он едва ощутимо вздрагивает, но ничего не говорит.

Закрепляю успех.

Льну плотнее, начинаю тереться о разгорячённое тело, буквально урчу от удовольствия. Возбуждение стремительно растёт."

"Огромный член пульсирует и наливается кровью. Требует куда более изощрённых ласк. Молит о смелых прикосновениях.