Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Нужно трезво оценить противника, рассчитать его возможные ходы, добыть информацию. Узнать, что он скрывает, чего боится, чего желает.

Негодую.

— Типа не тратишь ни гроша? — размахиваю красной тряпкой перед быком. — Тупо копишь инфу? Оцениваешь и рассчитываешь?

Очередная партия отмазок. Развод для приезжих. Общие положения. Ненавистная теория и ни грамма практики. Красивые слова, лишённые души.

Да за кого он меня принимает?!

За клиническую идиотку.

За наивную дуру.

Любимую и единственную дуру.

Ну, неплохо.

В принципе пойдёт.

— Типа, — соглашается саркастически, тут же поправляет: — Но не тупо.

— Бред, — отмахиваюсь. — Нельзя предугадать до мелочей. Всё не предусмотришь. Порой мы сами понятия не имеем, как поступим при определённых обстоятельствах. Мир полон сюрпризов. Косяки неизбежны.

— Правда? — хмыкает. — Люди так уверены в собственной уникальности.

— Куда нам, жалким ничтожествам, до сияющего Олимпа? — нервно передёргиваю плечами, скрещиваю руки на груди, будто инстинктивно пытаюсь выстроить линию защиты.

Полные губы кривятся в недоброй усмешке. Искры веселья гаснут в горящих глазах, покрываются кромкой льда.

Молниеносная перемена.

Неуловимая и неумолимая.

— Вспомни побег, — произносит вкрадчиво. — В Киеве.

Вздрагиваю машинально.

Помимо воли.

Отшатываюсь назад, вжимаюсь в кресло.

— Когда ты вылезла через окно, — продолжает сухо. — Замаскировалась, нарядилась в одежду своего драгоценного Стаса.

Зачем ворошить прошлое, зачем возвращаться на пепелище.

Зачем погружать меня в один из самых страшных периодов жизни.

Туда, где я была всего лишь бесправным куском мяса для тр*ха.

— Стас не «мой», — заявляю твёрдо. — И уж точно не драгоценный.

Es wird Kalt. (Холодает.)

Зримо. Ощутимо. До мурашек.

— Значит, не возражаешь, если он окажется в подвале? — ровно, без эмоций, словно за этим не таится ничего ужасного.

— Заслужил, — бравирую из последних сил. — Бросил у алтаря, оставил на растерзание бандитам. Пускай расплачивается.

Дикий, иррациональный страх захлёстывает с головой, окунает в зыбкий омут памяти. Сдавливает до хруста в костях, сминает и душит.

С шутками покончено, настал черёд бить точно в цель.

Фон Вейганд неспешно затягивается сигарой.

— Я буду пытать его.

И тебя заодно

— Хочу, чтобы ты смотрела.

Пей до дна.

— Не пропустила ни единой секунды представления.

Гр*баная откровенность.

— Почти как в опере.

Подавись.

— Громко и впечатляюще.

Захлебнись, с*ка чёртова.

— Ни грамма фальши.

Сама напросилась.

— Но я же не монстр.

А ты воплощение доброты.

— Разрешу облегчить страдания.

Получай.

— Когда развлечение надоест.

Милосердная моя.

— Можешь убить его сама.

Фон Вейганд наполняет стакан, осушает за раз. Уже не смакует, поглощает и пожирает. Без остатка.