Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Хотела выйти в Интернет, ясно? — выпаливаю яростно. — Думала изучить статьи, почитать форумы по теме.

— Статьи? — презрительно хмыкает.

Напрасно пробую вырваться на волю. Напрасно стараюсь побороть гнев.

Посылаю здравый смысл к чёрту.

— Других вариантов нет, — ядовитое замечание и откровенный вызов: — Ты паршивый учитель.

Фон Вейганд смеётся.

Ни капли притворства, истинное, ничем не замутнённое веселье. Не оскал голодного хищника, не саркастическая ухмылка серийного убийцы. Ни единого приёма из стандартного набора.

Только радость.

чистая и неподдельная.

Усмехающиеся губы прижимаются к шее, выжигают влажный поцелуй на покрытой инеем коже. Принуждают выгнуться и застонать громче.

— Ты никогда не проявляла желания стать моей ученицей, — хриплый голос раздаётся над ухом.

Невероятный. Чарующий. Гипнотический.

Весь он.

Идеал ох*енности.

— Супер, — бросаю сдавленно. — Тогда чем мы занимались?

В отельном номере. В авто по дороге к аэропорту. В Киеве. В съёмной квартире. На заводе, прямо на пульте управления. В беседке на краю обрыва. В офисе. На борту самолёта. В Бангкоке. В особняке Валленбергов. В жутких подземельях. В сказочной Лапландии. В модерновом Дубае. В равнодушном Лондоне.

Здесь. Совсем недавно. Тоже в отеле. Словно замыкая порочный круг. Впервые теряя невинность по-настоящему.

— Чем? — повторяю с нажимом. — Отвечай.

Его язык обводит моё ухо, заставляя встрепенуться и поёжиться. Замереть в сладком предвкушении.

— Я тебя трахал, — следует ровное заявление.

Ну, спасибо.

Благодетель.

Уважил, осчастливил, вознёс до небес.

— И что же? — интересуюсь надменно, перехожу в атаку: — Теперь тебя трахнуть?

Лови гранату, фашист проклятый.

Знай наших. Трепещи в ужасе. Моли о пощаде.

Но фон Вейганд не намерен сдаваться, виртуозно путает карты лаконичным:

— Тр*хни.

Офигеть.

Либо я окончательно впала в старческий маразм, либо пора починить слуховой аппарат.

А как иначе?

Время неумолимо. Запал погас, кураж иссяк. Старею. Стремительно разваливаюсь по кускам. Былая слава померкла. Теперь даже в массовке сняться не пригласят.

Молодость проходит. Годы берут своё.

Двадцать четыре.

Жуткая цифра выглядит похлеще смертного приговора. Блистательная красотка остаётся в прошлом, на сцене возникает занудная брюзга. Анамнез ясен, диагноз неутешителен.

Нормального мужика точно не найду, навеки застряну в рабстве у психопата.

Трахни.

Нет, он бы это не произнёс.

Разве что под действием тяжёлых наркотиков. Или опорожнив годовой запас виски.

А вдруг это не он, а его брат-близнец, случайно потерявшийся в детстве? Или версия попроще — засланец от Мортона?

Тьфу, засранец.

Хм, засланный казачёк.

Короче, шпион.

В современном мире сделать пластическую операцию быстрее, чем в туалет сходить.