Плохие девочки не плачут. Книга 3

Вова разных людей трогал, много и хороших, но видимо не таких как ты. На тебе совпало. Ты меня прости. Больше не виню.

— Я не хорошая, — рассматриваю свежую порцию Baccardi и четко разумею, что необходимо нажать на «стоп». — Пожалуй, надо вернуться. Маша меня прибьет.

— Сколько еще задержитесь в Одессе? — явно с прицелом.

— Дня три, — лгать не стоит, можем снова пересечься по случайности.

— Тогда давай увидимся. Подружек много, но… то обычные подружки.

— Обязательно увидимся, — согласно киваю.

Потом. Позже. Когда-нибудь.

***

Трель мобильного прорезает тишину ночи.

Дорик меланхолично посапывает на диване по соседству, глубоко и надолго погружен в сладкие грезы о пельменях да варениках. А я буквально подпрыгиваю на кровати, чуть ли сальто не совершаю."

"Шарю руками в темноте, отыскиваю источник противного звука. Смотрю на дисплей и не верю. Элементарно отказываюсь принимать очевидное. Вздрагиваю, неподвижно втыкаю несколько бесконечных мгновений, не сразу умудряюсь клацнуть на «принять вызов».

— Рада звонку? — иронично спрашивает фон Вейганд.

— Очень, — искренне шепчу в ответ.

Холод крадется по спине, немилосердно жалит взмокшую кожу. Жар разливается внутри, воспламеняет замерзшие жилы.

— Очень-очень? — следует уточнение.

— Безумно, — выдаю чистосердечно, медлю и решаюсь пошутить: — Секретарши надоели, проститутки закончились. Чем обязана?

— Возник серьезный вопрос, — произносит с расстановкой, а после многозначительно хмыкает: — Неужели сама не догадаешься?

Черт.

Вот дерьмо.

Беда пришла откуда не ждали.

Анна раскололась? Проклятая сучка. Дана настучала? Но вроде некому и незачем.

Ладно, выдохни и забей на тревожные сигналы, соберись и сосредоточься на позитиве.

Со зверской жестокостью допрошен Леонид? Ублюдочного Стаса потрошат в подвале?

Можно ведь рассчитывать на приятные сюрпризы. Хоть иногда, хоть в виде редчайшего исключения. Типа раз на Ёлку, раз на Пасху.

Ага, держи карман шире.

Паническая атака усугубляется. Ощутимо напрягаюсь, обращаюсь в комок оголенных нервов, смахиваю со лба ледяной пот. Морально готовлюсь к худшему из вероятных вариантов.

— Не догадаюсь, — нарушаю гнетущее молчание.

Очередная выразительная пауза и тонкий удар по расшатанной психике:

— Во что ты сейчас одета?

— Майка с котятами, трусы в цветочек, — перечисляю на автомате, спохватываюсь и затыкаюсь, спешно исправляясь: — Короче, эротичное нижнее белье. А почему собственно…

— Поласкай себя, — прерывает грубо.

— Прости — а где серьезный вопрос? — уповаю на глухоту.

— Давно простил, это и есть серьезный вопрос, — небрежно бросает фон Вейганд и строго повелевает: — Ласкай себя.

— В смысле? — догоняю с трудом.