Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Пора менять правила, — резонно требовать моральную компенсацию.

— Попробуй, — подстегивает к наглости.

— Две дополнительные недели, пусть будет два месяца на развитие бизнеса, а не полтора.

— Согласен, — медлит и спрашивает: — Серьезно надеешься, что поможет?

«Дура, — взывает внутренний голос. — Надо было просить больше».

— Сделаю тебя и за этот срок, — вырубаю мозг, утвердительно киваю, работаю на камеру.

— Договорились, — обманчиво мягко, почти нараспев произносит фон Вейганд: — А когда срок выйдет, я нагну и поимею тебя так, как никогда прежде.

Нажимает на отбой, завершает разговор, оставляет без прощальных слов.

Вообще, без слов.

Не злюсь, не боюсь, забываю о негодовании. Тупо теку в лучших традициях пошлых любовных романов. Теку и не могу остановиться, не властна ударить по тормозам.

Кто преступил запрет однажды, перешагнет тонкую грань опять. Симфония боли и наслаждения — прекрасна. Притягательна и опасна, искушает, совращает, обращает в порченный плод, не выпускает из губительной хватки острых когтей.

Но в мире, сотканном из тысячи контрастов, невозможно судить, что есть добро, а что есть зло.

Трудно сказать, какая команда ближе, какую считаю своей…

— So what about massage? (Так что с массажем?) — врывается в сладкие раздумья Дориан.

Одариваю лже-супруга убийственным взглядом, молча поднимаюсь, направляюсь к сумке, достаю заранее припасенный ежедневник.

— Not now, (Не сейчас,) — отмахиваюсь от почетной милости, спешу скрыться в туалете, оказаться в уютном одиночестве, подальше от раздражающей яркости софитов и повышенного уровня внимания к моей скромной персоне.

Когда-то я решила оставить прошлое позади, создать счастливую пьесу при участии Стаса. Когда-то я спрятала том слезоточивых записок между любимыми книгами, перелистнула страницу, начала отдельный абзац. Все как по правилам, с эпиграфом, с новой строфы.

Теперь круг замкнулся, пришла в действие потайная спираль, ниже и ниже, к истокам, к первой главе. Рискнем переиначить настоящее.

Глава 11.4

Маша была стервой. И ей это нравилось.

Нравилось ставить зазнавшихся неудачников на их законное место — в пыли у царского трона. Нравилось ловить подобострастные взоры и заискивающие улыбки. Нравилось унижать, разделять и властвовать, переставлять фигуры и раскладывать хитроумный пасьянс. Нравилось управлять ходом событий и купаться в лучах славы.

А мне нравилась Маша.

— Мы точно не отравимся? — прямо интересуется она у официанта известного заведения.

— Нет, — ощутимо напрягается несчастный. — С чего вы взяли, что можете отравиться в нашем ресторане?

— Ну, в Интернете такая разгромная статья висит, — пожимает плечами, изучает меню.