Плохие девочки не плачут. Книга 3

Пусть мало кто ее встречал лично, все о ней говорят, склоняют направо и налево, успешно затыкают брешь, не замечая подвоха. Здесь как в любом соревновании — разыграть партию подвластно каждому, но главный приз придется заслужить.

Придется довериться, обнажить то, что никогда не показывал остальным, о чем даже сам боишься подумать. Заткнуть инстинкт самосохранения и вложить заряженное оружие в дрожащие пальцы ближайшего на свете человека, который не просит особого разрешения, приходит и остается рядом, сливается с твоим дыханием, струится по венам, отбивается в каждом ударе сердца.

Так не упускайте же единственный шанс. Не теряйте среди фальшивых декораций, не позволяйте гибнуть под обломками вечных ценностей. Держите крепче, не сдавайтесь.

Если и стоит дальше топтать пыльные дороги уродливой реальности, то во имя чего, как не во имя… любви?

Ну, той самой, которая настоящая.

***

Похоже у меня проблема.

Нет, иначе.

У меня ох*енно огромная проблема.

И это не просто похоже. Это, блин, очевидно на все сто гребаных процентов.

В критической ситуации приличная леди обязана мигом бухнуться на пол. Где долбанный обморок, когда так нужен?

«Приличная», — ехидно намекает внутренний голос, но я не обижаюсь.

Если слишком долго противостоишь чудовищами, бездна начинает всматриваться в душу, в самое нутро. Оплетает горло скользкими щупальцами, немилосердно сдавливает плоть в железных тисках, отбирает остатки разумных мыслей. Вынуждает падать ниц, униженно молить о возвращении обратно, к истокам, к той роли, которую уже не суждено сыграть.

Говорят, глубокое погружение в себя вызывает болевые ощущения. Правду говорят.

Пожалуйста.

В последний раз — пожалуйста.

— Прости, — облизываю пересохшие губы, напрасно пробую избавиться от скопившейся во рту горечи.

Руки рефлекторно закрывают живот, защищают дитя, сжимаются сильнее, повинуясь первобытному инстинкту.

Честно, отныне перестаю доставать тупыми просьбами, только помоги.

Господи…

Вспышка удивления в черных глазах переплетается с абсолютным неверием в реальность происходящего. Доля растерянности, будто тайное откровение, признание, вырванное под жесточайшими пытками. Но вскоре ослепляющий вихрь чувств сменяет ледяной вакуум. Парализующая и зияющая пустота, пробирающая до нервного трепета в каждом позвонке.

Лоб покрывает испарина, пульс выключается, к горлу подкатывает тошнота. Полностью теряю самообладание, когда вкрадчивый вопрос разрезает тишину:

— Беременна?

Понимаю, тайное неизбежно становится явным.

Но лучше позже, чем раньше.

Вообще, лучше — никогда.

— Да, — шепчу, едва разлепив губы.

Вколите кислород прямо в легкие.

Bloody hell (Проклятье).

Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, словно под дых врезали тяжелым ботинком.