Плохие девочки не плачут. Книга 3

Расстрел и подземная камера пыток. Нет, сначала камера пыток, а потом…

Короче, не важно.

Разве можно быть настолько тупой? Рисковать ребенком? Злить фон Вейганда, когда над горизонтом уже сгустились тучи?

Бросаю несколько шпилек в адрес Андрея, пытаясь расслабиться, далее с чистой совестью захожу в спальню, устало вздыхаю и хлопаю в ладоши, чтобы включился свет.

Словно по мановению волшебной палочки. Никогда не устану удивляться современным технологиям. До чего дошел прогресс.

Поскорей бы принять расслабляющую ванну, избавиться от напряжения. Разминаю шею, начинаю спешно расстегивать куртку, швыряю ее на пол.

— Поговорим? — вкрадчивый вопрос вынуждает вздрогнуть всем телом.

— Нельзя так подкрадываться, — поворачиваюсь к фон Вейганду.

Он вольготно расположился в кресле, пристально следит за каждым моим движением.

— Я просто ожидал тебя, — произносит нарочито мягко.

Надеюсь, ничего не подозревает.

— Как прошел день? — невинно интересуется, заставляя мысленно перебирать худшие варианты.

Узнал про регулярные вылазки в центр города? Про мою встречу с леди Блэквелл? Про обнимашки с голым Мортоном?

— Нормально, — с трудом проглатываю ком в горле.

— Я обещал подробное обсуждение, — неторопливо поднимается.

Нет, если бы узнал, то кнут бы уже безжалостно полосовал мою нежную кожу.

— Продолжай, не останавливайся, — подступает все ближе.

— Ты о чем? — в целях безопасности делаю несколько осторожных шагов назад.

— Раздевайся, — усмехается очень недобрым образом.

— Мне и так комфортно, не беспокойся, — не сдерживаю идиотский смешок. — Общаться можно одетыми.

— Раздевайся, — напускная веселость разом выветривается, приказной тон не оставляет права выбора.

Упираюсь в стену, четко понимаю, пути отступления отрезаны. Бежать некуда, при любом раскладе догонит и возьмет свое.

— П-пожалуйста, — кусаю губы, отчаянно стараюсь не разрыдаться.

Не сейчас, не так.

Слишком устала, слишком разбита.

— Хватит ныть, — грубо обрывает фон Вейганд, неотвратимо приближается.

Голод хищника ощущается взмокшей кожей, мельчайшей клеточкой беззащитного тела. Зверь жаждет обладать любимой игрушкой в полной мере, терзать и разрывать на части, наслаждаться ужасом. Слизывать свежую кровь, причинять боль и упиваться властью над податливой плотью.

Аппетит раздразнило то, что заставляло воздерживаться столь долгий срок. То, что делало его мрачным и молчаливым. Некая угроза. Теперь же тяжелые цепи исчезли, а преграды в одночасье рухнули.

— Я буду обсуждать и показывать, — стремительно сокращает расстояние между нами, с издевкой заявляет: — На примерах.

Не контролирую эмоции, действую подсознательно, руководствуюсь первобытным инстинктом.

Закрываю живот руками, охраняю бесценный дар.