Плохие девочки не плачут. Книга 3

)

Ничего тупее даже нарочно не придумаешь, уверенно иду на рекорд.

Правильно, деточка, не позволяй считать себя умной, скорее развенчай отвратительный миф, порочащий славное звание клинической идиотки. Не забудь признаться в том, как часами просматривала фото/видео, вдохновляясь на несовершенные подвиги, ведь именно поэтому интерьер намертво въелся в дырявую память.

Думаю, миллиардер должен впечатлиться моей никчемностью в плане самореализации, а уж бывший нацист точно обрадуется еврейским корням.

— How do you like Morton? (Как вы относитесь к Мортону?) — неожиданный вопрос отвлекает от чехарды размышлений.

Не успеваю и рта раскрыть.

— The eldest one. (Старшему.)

Данное уточнение вгоняет в краску стыда, прямо намекает, что мой собеседник прекрасно осведомлен об инциденте с Гаем. Хотя про столь феерический пи… хм, мордобой знают абсолютно все.

Дед определенно пребывает в экстазе.

Никому неизвестная, ничем не выдающаяся баронесса из глухого польского села окрутила его дражайшего внука, а после практически наставила рога, опозорила славный род и распалила пламя былой вражды.

Кайфово, супротив истины не попрешь.

— I can’t say I like him, (Не скажу, что он мне нравится,) — начинаю осторожно юлить.

Вроде нетактично сразу сообщать, что лорд Мортон выглядит греб*ным психопатом, способным на чудовищные извращения, и от одного его вида бросает в дрожь, а по ноге струится теплая струйка…

Простите, немного увлеклась.

— But you enjoyed the dinner, didn’t you? (Но ты насладилась обедом, не так ли?) — вкрадчивое замечание обдает ушатом ледяной воды.

— I had to… (Пришлось…) — мямлю чисто инстинктивно, желаю оправдать поруганную честь и очистить запятнанное достоинство.

Но тут возникают любопытные вопросы вроде «Сколько длилась слежка?», «Что удалось выяснить?» и «Какого черта здесь творится?!»"

"— Will you explain what is going on? (Вы объясните, что происходит?) — вежливо интересуюсь я.

Конечно, хотелось бы поинтересоваться грубо, однако ситуация не располагает. Связанные руки, карьерные вехи оппонента и природная смекалка мешают ринуться в атаку, напрочь утратив страх.

— It looks like a nice conversation, (Похоже на приятный разговор,) — невозмутимо заявляет дедуля.

Привычка — вторая натура. Ходят слухи, бывших нацистов не бывает.

— Really? (Правда?) — невольно срываюсь и поднимаю вверх крепко связанные руки.

— Oh, never mind, (Не обращай внимания,) — отмахивается он, будто я намекаю на сущую безделицу. — I hope it doesn’t cause any serious inconvenience. (Надеюсь, не причиняет серьезные неудобства.)

— It doesn’t though I can feel much better without it, (Не причиняет, хотя мне было бы гораздо лучше без этого,) — не решаюсь настаивать, элементарно опасаюсь качать права.

Тем временем нейроны активизируются, выстраиваются причинно-следственные связи, а я не в силах справиться с потоком сознания.