Плохие девочки не плачут. Книга 3

Черты лица заостряются, приобретают напряжение и азарт, сейчас она выглядит моложе и невероятно напоминает меня в минуты авантюрных порывов, чем-то неуловимым, химией чувств, не поддающейся логическому анализу.

— Не понимаю… — выдавливаю с трудом. — О чем…

Госпожа Валленберг задумчиво прищуривается, сканирует объект пристальным взором, пробираясь к сути, а после медленно произносит:

— Запомни, если человек играет роль без изъянов, он действительно… играет. Здесь нет настоящих эмоций. Все скрыто под маской. Алекс прекрасный актер, этого не отнять. Иногда ему удается провести даже меня, несмотря на многолетний опыт в развенчивании подобных игр. Развенчать миф или игру… надеюсь, я еще не окончательно позабыла значения русских слов?

— Нет, я понимаю, — нервно сглатываю, крепче сжимаю подлокотники.

— Leave us (Оставь нас), — бросает она слуге, замаячившему на горизонте, и в ее голосе слышится металл. — Видишь, подослал к нам шпиона, не желает сдаваться.

— Он знает, что я ничего не скажу, — пробую улыбнуться.

— Но не доверяет тебе. Алекс в ярости, но как всегда отлично контролирует себя. Разве только… когда целовал тебя. Думал, не замечу. А мне не надо видеть, довольно чувствовать. Гнев осязаем. Таким поцелуем убивают."

"Магия ее глаз поражает, не отвести взгляда, ничего не утаить, лишь признаваться чистосердечно.

— Алекс не обманет меня.

— Но он был очень натуральным, — горько усмехаюсь.

— Чересчур, — смеется Элизабет.

— И веселым, — прибавляю тут же.

— Никогда не видела его настолько веселым, — женщина отрицательно качает головой.

— Он старался, — киваю.

— Перестарался, — хмыкает госпожа Валленберг.

— Не знаю, — во рту становится неожиданно сухо, а глаза неприятно щиплет. — Я уже ничего не знаю и не понимаю.

— Таких мужчин нелегко понять. Практически невозможно приручить, а держать в узде… нельзя.

На ум приходит интервью, увиденное в прошлой жизни, до встречи с потенциальным женихом и по совместительству чертовым ублюдком Стасом. Характер дедули Вальтера уж точно не сахарный, наверняка, ничем не уступает, если не превосходит натуру внука.

Как думаете, садизм передается через поколение или отец фон Вейганда такой же психопат с тонкой душевной организацией?

— У нас не так много времени, чтобы тратить зря. Алекс не должен ничего заподозрить. Пусть думает, мы сплетничаем, я пытаюсь разузнать о тебе подробности. Впрочем, мне уже многое известно, — она подбрасывает очередную загадку.

— Что именно? — зажигаюсь интересом.

— Например, ты не баронесса Бадовская, — женщина довольно улыбается.

По моему ошалевшему выражению лица нетрудно догадаться о верности сего утверждения.