Плохие девочки не плачут. Книга 3

Невероятно сложно представить, как я могла бы назвать его таким образом. Немыслимо просто подумать.

— Кто-то говорил о подарках, — фон Вейганд картинно хмурится и устремляет взор к стеклянному потолку.

Хищник не желает выпускать добычу из острых когтей, но не заявит об этом открыто.

— Чуть позже, — упрямой мягкости в ее тоне невозможно отказать. — Через несколько минут.

Ситуацию нельзя обратить в шутку с пользой для себя. Изощренные уловки не помогут, и кое-кому придется признать поражение. Проигрыш битвы, но не войны.

— Хорошо, — соглашается фон Вейганд. — Женщины обязаны посплетничать, да?

Он поднимается, обнимает и целует бабушку, всем своим видом излучая безграничное счастье. Невольно любуюсь четким профилем, добродушным блеском темных глаз и краешком драгоценной улыбки. Напрочь забываю о страхах, очарованная магией движений, нежных и заботливых, простых и наполненных величайшим смыслом, таких, которые мне редко доводилось увидеть в его исполнении.

— Наша натура обязывает, — отвечает госпожа Валленберг. — Обязуюсь не задерживать Лору слишком долго.

— Верно, ее день и без того был утомительным.

Фон Вейганд поворачивается лицом ко мне, обдает ледяной водой, заставляет поежиться и вжаться в спинку плетеного кресла. Светлый образ застилает густой мрак. Истинные эмоции всплывают на поверхность.

— Нельзя назвать утомительным разговор с… Элизабет.

Слегка запинаюсь, ведь он подходит ближе, склоняется надо мной и прижимает насмешливо искривленный рот к моим побледневшим губам. Дает ощутить силу властных пальцев, безжалостно впиваясь в плечи, и гасит рвущийся наружу всхлип удушающим поцелуем. Намекает, что милостей не светит, разбивает миф о всепрощении любви и ставит на место, возвращая к суровой реальности.

— Никаких откровений, — шепчет мне на ухо фон Вейганд, прежде чем отстраниться, а после возвращается к роли, произносит уже громко: — Удачно поболтать.

Не могу унять мелкую дрожь в теле, почти незаметную внешне, но вынуждающую каждую клеточку содрогаться и трепетать.

— Мы не заставим тебя долго ждать, — обещает госпожа Валленберг.

Он кивает с лучезарной улыбкой, подмигивает нам на прощание и удаляется.

Неужели сердце способно биться еще чаще? Очень скоро познаю неисчерпаемую широту возможностей человеческого организма.

— Быстро рассказывай, что натворила, — говорит Элизабет, и от бархатного тона не остается ни следа.

Женщина пересаживается на кресло, где недавно сидел ее внук. Зеленые глаза проникают в мою душу, рассматривают придирчиво, пытаются обнаружить недостающие доказательства вины. Милая дама в летах пропадает, теряется среди ароматов зимнего сада.