Пламя и кровь. Пляска смерти

Там бы Эйегон и оставался, отсиживаясь в своем укрытии, не причиняя никому вреда, глуша боль вином и скрывая ожоги под одеждой простолюдина, если бы на Драконий Камень не прилетел Солнечный. Никто не может сказать, что потянуло его туда. Смутная память о дымной горе, где он вылупился? Или же он каким-то образом почуял короля даже на таком расстоянии, за морем, и прилетел воссоединиться со своим наездником? Септон Евстахий полагает даже, что Солнечный чувствовал, как отчаянно нуждается в нем Эйегон, но кому ведомо сердце дракона?

После того как лорд Валис Моутон согнал Солнечного с насиженного пепелища у Грачевника, след дракона потерялся на целых полгода. (Семейные предания Крэбов и Брюнов гласят, что он укрывался в сосновых борах и пещерах на Раздвоенном Когте.) Хотя его надорванное крыло достаточно зажило для полета, оно срослось под неправильным углом, и силы в нем не было. Солнечный больше не мог парить и долго держаться в воздухе; когда ему приходилось летать, он с трудом преодолевал даже короткие расстояния. Гриб презрительно замечает, что большинство драконов парит в небесах подобно ястребам, Солнечный же превратился в «золотую огнедышащую курицу, которая скачет с холма на холм, хлопая крыльями». И все же «огнедышащая курица» каким-то образом перелетела Черноводный залив: это он дрался с Серым Призраком на глазах у команды «Нессарии». Сир Роберт Квинс объявил виновником Людоеда, но житель острова Том-Заика, который всегда больше слушал, чем говорил, усердно поил моряков элем и мотал на ус все, что они рассказывали. В этих рассказах не раз поминалась золотая чешуя второго дракона, в то время как Людоед был черен как уголь. Два Тома со своими «кузенами» (это не совсем верно: сродни им приходился только сир Марстон, сын сестры Тома Колтуна от лишившего ее невинности рыцаря) сели в свою лодчонку и отправились на поиски убийцы Серого Призрака.

Обгоревший король и израненный дракон вновь обрели друг друга. Каждый день на рассвете Эйегон выбирался из своего укрытия на восточном склоне Драконьей горы и поднимался в небо впервые после Грачевника, а на другой стороне острова два Тома и сир Марстон Уотерс между тем вербовали сторонников для взятия замка. Даже в исконных владениях Рейениры нашлось немало тех, кто не любил королеву по причинам как низменным, так и справедливым. Одни оплакивали родных, погибших в Глотке и в других битвах, другие надеялись на добычу или хлебное место, третьи искренне думали, что сын идет прежде дочери, и стояли за Эйегона.

Рейенира увела лучших своих людей в Королевскую Гавань, полагая, что замку Драконий Камень под защитой кораблей Морского Змея и валирийских стен ничто не грозит.