Пленница в башне

 — Наверное, всем англичанкам свойственно недооценивать себя? Ваши глаза и кожа созданы для того, чтобы носить изумруды. Может быть, вы имеете в виду, что сейчас на вас чужое платье, которое вам не слишком идет?

Она прижала руки к темно-фиолетовому одеянию, которое вопиюще не шло к ее зеленым глазам и медным волосам. Кто бы мог подумать, что дон замечает и такие вещи!

Он пожал плечами, вернул ожерелье в бархатный футляр и небрежно задвинул ящик. Ванесса подумала, что он, видимо, вполне доверяет своей прислуге, раз не запирает такие ценности в сейф. Очевидно, он был вполне уверен в надежности людей, которые у него работали, и они, скорее всего, были действительно преданы ему. Приходилось признать, что он не был похож на других… В его жесте, которым он прикоснулся к огненной бахроме одной из шалей, проскользнуло что-то мальчишеское.

— Моя мать выглядела в ней потрясающе. Она обладала величием и статью настоящей кастильской дамы.

— Она давно умерла, сеньор? — тихо спросила Ванесса.

Выговаривая английские слова, он понижал тембр своего глубокого мужественного голоса, и это странно завораживало Ванессу.

— Моя мать не умерла, сеньорита. — Он удивленно взглянул на Ванессу. — Вскоре после смерти отца она ушла в монастырь Милосердия в Сеговии. Видите ли, мои родители очень любили друг друга и, когда донья Марианна потеряла своего мужа, то радости мирской жизни перестали существовать для нее. Вас, наверное, удивляет, что овдовевшая женщина выбрала отшельничество в монастыре? Наверное, вам трудно поверить, что существует любовь настолько преданная, настолько великая, что действительно превращает двоих в одно целое?

Да, она верила в такую любовь, но сказала другое:

— А как же вы, дон Рафаэль? Вам ведь не было и двадцати, когда умер ваш отец, как же донья Марианна могла возложить на вас такое бремя ответственности?

Он догадался, какая мысль пришла ей в голову, и ответил:

— Хотя молодой хозяин в испанской семье и пользуется особыми привилегиями, но после смерти отца он автоматически становится главой семьи. Я знал о том, что, овдовев, моя мать всей душой стремится вернуться в Сеговию. Конечно, я предпочел бы, чтобы она осталась со мной, но даже не заводил подобных разговоров, раз это не соответствовало ее желанию. Донья Марианна была настоящей женщиной и навсегда отдала свое сердце мужчине, за которого вышла замуж, потому что это неправильно, когда женщина любит своих детей сильнее, чем их отца. В конце концов, дети вырастают и хотят жить своей жизнью. Любовь между женой и мужем тоже должна расти, чтобы к моменту, когда дети станут взрослыми, между ними не образовалась пропасть. Они как будто возвращаются к самому началу. Для моей матери это было невозможно, а я стал взрослым. Мы расстались.