Пленница в башне

 — Я очень благодарна вам, дон Рафаэль, за предложенную помощь, чтобы я смогла вернуться в Англию и встать на ноги, но я бы предпочла сначала заработать эти деньги сама. И хочу взяться за ту работу, которую вы мне предложили, ради Барбары и ради себя самой.

— Прошу прощения, сеньор? — Она слегка покраснела. Стремительное кастильское наречие было недоступно ее пониманию, но она могла бы поклясться в том, что последние два слова прозвучали с угрозой.

— Все будет так, как вы хотите, мисс Кэррол. — Он отвесил ей короткий, учтивый поклон. — Не сомневаюсь, что вы будете чувствовать себя с нами в большей степени как дома, если не станете все время думать, что вас терпят из милости.

Она вздрогнула, уловив в его голосе вызов, и резко ответила, что в ту ночь, когда он вез ее сюда, он вовсе не сгорал от радости при мысли, что должен взять ее на свое попечение. Перед ней снова возникло его темное лицо, склоненное над скамьей, на которой она рыдала, и взгляд, с которым она столкнулась, открыв глаза. В этом взгляде она прочитала с трудом сдерживаемое нетерпение, смешанное с мрачным смирением, — будто он испытывал негодование от такого насилия над собой, но слишком чтил кодекс чести, чтобы снять с себя обузу и на первом же самолете отправить ее в Англию.

Ванесса была благодарна ему за гостеприимство, но ее согласие на должность компаньонки Барбары в корне меняло их отношения, которые уже не были отношениями между хозяином и гостьей. В испанских семьях компаньонка не считалась важной персоной, но она убеждала себя, что предпочитает эту роль, дающую ей независимость в том положении, в котором она пребывала теперь. В должности компаньонки Барбары ей приходилось ждать от дона Рафаэля только вежливости и равнодушия; всякие проявления дружелюбия были бы излишни.

— Тогда все в порядке, сеньор? — холодно спросила она.

— Мне кажется, что да, — невозмутимо ответил он. — Мне самому ознакомить Барбару с нашим договором, или вам кажется, что будет лучше, если это сделаете вы?

— Лучше я, — быстро ответила Ванесса, опасаясь, что этот разговор может привести к ссоре между ним и девушкой. Барбара была влюблена и, следовательно, склонна к необдуманным поступкам, а дон Рафаэль, хотя и не сторонник бурных сцен, все же был способен закатить впечатляющий скандал, если бы узнал что предполагаемый жених не кто иной, как его беспутный кузен. Это расцветающее пышным цветом дело следовало оборвать в стадии бутона, иначе разразившийся скандал уничтожил бы лучшее, что было в характере дона Рафаэля, — покровительственное, почти отеческое отношение к Барбаре.