Пленница в башне

— Вы очень добры, сеньор, — искренне поблагодарила Ванесса, почувствовав, что душа этого человека наполнена истинной добротой. Для него нерушимы кодекс чести, и привитое с детства убеждение, что женщины довольно беспомощны, порой капризны, но неизменно нуждаются в мужском руководстве.

— Отдыхайте, спите и не сомневайтесь в том, что те, кого мы любили, никогда не умрут, пока мы помним о них. Прощайте! — Он сжал ее запястье своими длинными пальцами и зашагал прочь по устланному ковром коридору, но не спустился вниз, а вошел в арку. Ванесса догадалась, что он удалился в свои комнаты.

Спальня Ванессы оказалась просторной, с высокими потолками. Резная кровать из красного дерева была украшена высокими стойками в стиле барокко, а изголовье задрапировано парчой.

Осмотрев роскошную ванную комнату, примыкавшую к спальне и благоухающую розовой эссенцией, которую Консепсьон щедро плеснула в ванну, наполнявшуюся горячей водой, Ванесса заверила женщину, что у нее есть решительно все, что нужно, и оказалась, наконец-то, предоставленной самой себе.

Услышав, как закрылась дверь за горничной, она ощутила, как спадает нервное напряжение, не отпускавшее ее вот уже несколько часов. Сбросив рваную одежду, Ванесса наполнила ванну и погрузила измученное тело в плещущуюся ароматную воду. Опустив голову на резиновую подушку, она закрыла глаза и лежала так до тех пор, пока не утихла боль, пусть только в теле, поскольку боль в сердце осталась. И прошло немало времени, прежде чем Ванесса поднялась из розовой, как у устрицы, раковины, утопленной в бледно-зеленые плитки пола, и насухо вытерлась. На зеркальном туалетном столике стояли флаконы и разнообразные коробочки с пудрой и одеколонами. Надушившись одеколоном с цветочным ароматом, она завернулась в мягкий шелковый халат, который приготовила для нее Консепсьон. И тут же обнаружила подходящие тапочки; расчесывая волосы, подумала, не Барбара ли дель Куирос принесла их.

Чувствуя себя освеженной и вернувшейся к цивилизованному образу жизни, Ванесса прошлась по толстому ковру с мозаичным узором приглушенных тонов и оказалась у решетчатого балкона, увитого розами. Она опустилась в кресло, прикрыла стройные ноги халатом и стала следить за ящерицами, гревшимися на солнце на горячих перилах балкона. Если бы не их пульсирующие шеи, они вполне бы сошли за статуэтки, изваянные из жадеита.

Казалось, Ордаз остался за тысячу миль отсюда, но печаль по-прежнему камнем лежала на сердце. Дядя заменил ей отца и мать, которых она лишилась еще в детстве. Добрый, понимающий, с хорошим чувством юмора, он знал, что значит быть настоящим родителем, хотя сам никогда не был женат… Слезы жгли ей глаза, падали с ресниц и скатывались по щекам.