Пленница в башне

Она лишь подчинялась, пока он ласково вытирал ей слезы, как маленькой девочке, которая упала и расшибла коленки:

— Ну вот, — прошептал он, — а теперь скажите, отчего вы так печальны? Может быть, вы так привыкли к обитателям замка, что с сожалением думаете о предстоящей разлуке?

— Да, — с трудом выговорила она. От его близости и от прикосновения его рук ее охватил сладкий дурман. Ей и раньше случалось чувствовать его объятия, но тогда она еще не была женщиной, страдающей от любви. Она и раньше прикасалась к нему, но тогда ее руки не жаждали погрузиться в густую шапку его волос и ощутить чеканные черты его худощавого лица. Она и раньше чувствовала его дыхание на своих волосах, но никогда ее так не тянуло к его губам.

Она любит его… любит… но как невыносимо стоять к нему так близко, понимая все это. Ванесса попыталась вырваться, но в этот момент вышедшая из-за кипарисов луна осветила его лицо. Оно было странно напряженным, и, глядя в обжигающую черноту его глаз, она замерла, положив ладони ему на грудь. Несколько нескончаемых мгновений они стояли так, глядя в глаза друг другу, пока она не почувствовала под ладонями биение его сердца.

— Любимая, сумасшедшая, сколько ты еще будешь ненавидеть меня? — простонал он. Его пальцы блуждали в ее волосах, он обхватил ладонью ее затылок и, казалось, стремился вобрать страстным взглядом поднятое к нему лицо. Ее поразило выражение его глаз — жаждущее, но и полное скрытой боли. — Обожаемая, вы ненавидите меня? — прошептал он.

«Дорогая, обожаемая». Неужели он и в самом деле произнес эти слова? Может быть, он просто хотел узнать, почему она его ненавидит?

— Вы не любите меня? Что ж, тогда?..

— Я не ненавижу вас…

Ее слабое сопротивление заглушили его губы.

— Рафаэль!.. — только и прошептала она, теряя остатки сил.

— Душа моя! — донеслось до нее сквозь охватившее ее смятение.

Теперь его губы скользили по ее шее, на своей груди она чувствовала биение его сердца, нежные слова звучали испанской симфонией, которую она почти не понимала, но которая казалась ей небесной музыкой.

— Вы не должны говорить мне такие вещи, — она захлебнулась слезами. — Вы любите не меня…

— Боже. — Его руки яростно стиснули ее, черные глаза засверкали. — Любовь к вам набросилась на меня, как ягуар, прыгнувший из засады. Она давно вцепилась мне в сердце, а вы еще осмеливаетесь говорить, что я не люблю вас?! Кого же я тогда люблю? Уж не размалеванную ли вдову, которая жаждет занять место хозяйки замка?

Ванесса перестала вырываться и подняла на него свои огромные глаза, отливавшие в лунном свете серебром. Ее сердце билось так сильно, что она еле вымолвила:

— Так вы любите меня?

— Люблю тебя?! — Его взгляд затопил ее нежностью, несомненной и всепоглощающей.