Пленница в башне

Донья Мануэла посмотрела на Ванессу; видимо, собираясь сказать что-то по поводу пары, стоявшей в противоположном конце патио, но сдержалась, будто пообещала кому-то хранить в секрете тайну, которую чуть было не разгласила. Вместо этого она тотчас переключила внимание на Барбару, которая, по-видимому, решила развлечь компанию своим пением.

Бэбс мастерски играла на гитаре, которую взяла в руки. Инструмент украшала алая лента, и все, кто находился в позолоченном солнцем патио, привлеченные пением девушки, мгновенно умолкли, когда она стала исполнять «О, море великолепно».

Ванесса мысленно унеслась к своему первому утру в Луенде, к пикнику под казуариной, когда суровый корсар угощал ее хрустящими рыбешками и кокосовым молоком и, рассуждая о любви, заметил, что она столь же жестока, сколь и прекрасна.

О да, именно так! Ничто не сравнится в жестокости с любовью, особенно когда знаешь, что она навсегда останется безответной.

— Еще! — воскликнули все, когда Барбара допела песню.

Она подбежала к своему крестному спросить, что он хотел бы услышать. Дон окинул взглядом юную стройную фигурку, и его темные глаза осветились любовью. Он назвал песню, она запела и, пока всеобщее внимание было приковано к певице и тому мужчине, которому она пела серенаду, Ванесса тихонько незаметно ускользнула из патио, чтобы не видеть счастья и радости, которые озаряли лица всех, кто присутствовал на празднике.

Ее пальцы нащупали кольцо маленькой калитки, она на ощупь открыла ее и оказалась в большом саду, где, наконец, смогла вволю выплакаться в полном одиночестве. Она уже как-то сидела здесь однажды, под этим миртовым деревцем, но тогда еще не знала, что беспокойство, тревожащее сердце, было вызвано неосознанной еще любовью, которой она так жаждала и которую уже почувствовала к идальго из Луенды.

До нее доносились обрывки мелодии гитары Барбары — испанской музыки, исполненной страсти, воскрешающей отголоски тех жестокостей и той славы, которые и породили мужчин, подобных Рафаэлю де Домерику. Не зря же она все время пыталась бороться со своей любовью: с самого начала она догадывалась, что ей предназначена именно эта роль — рыдающей в его саду иностранки.

—Почему вы плачете? — Дон Рафаэль, как всегда, настиг Ванессу внезапно. В нем чувствовалось невероятное волнение, которое она ощутила еще более, когда он обвил ее стан руками. Она не смогла бы сопротивляться их власти, даже если бы решилась на это. Поэтому просто позволила этим рукам обнять ее и прижать к сильному плечу.

— Полно, моя несравненная. Почему вы здесь и плачете в одиночестве? Неужели вас огорчает мысль о том, что вскоре вы окажетесь в объятиях человека, которого любите?

Она уже была в объятиях человека, которого любила, но не могла признаться ему в этом.