Пленники Раздора

Обережница не ожидала ничего подобного, поэтому, когда сильные руки перехватили её запястья, лишая возможности вырваться, а полунагое мужское тело оказалось совсем рядом… Память обрушилась ледяным водопадом. Девушку сковал ужас, дыхание перехватило, перед глазами поплыли чёрные круги.

Холод, темнота, мужчина.

Каменный пол крепости стремительно уходил из-под ног.

Казалось, будто все это длилось вечность, но на деле Лесана не успела сделать и полвдоха. Тело само пришло в движение, невзирая на скованный ужасом разум. Обережница швырнула пленника в стену, вывернула ему руку, одновременно крепко ухватив мокрые волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову едва не к самым лопаткам.

Лют судорожно выдохнул, приложившись о камень, и тут же хрипло рассмеялся:

— Вот ведь злобная девка…

— Ты… — она вцепилась в его ошейник и дернула так, что оборотень был вынужден схватиться за кожаную полоску, сдавившую горло. — Руки переломаю…

Она все равно смеялся — сдавленно и сипло, хотя дышать было нечем.

— Я не хотел тебя пугать, — с искренним раскаянием сказал волколак. — Просто я только что перекинулся в зверя и обратно… трудно уняться. Тем более, запах этот. Хорошо, что ты нашла ошейник, боялся — не сдержусь, и тот здоровый мужик уложит меня рядом с Беляном.

Лесана втолкнула пленника в коморку.

Лют, между тем, скинул плащ и, как был нагой, упал животом на сенник. Девушка посмотрела на рваные борозды, налитые кровью и сказала:

Оборотень пожал плечами и широко зевнул:

— К утру сами затянутся. На волках всё заживает быстрее, чем на собаках. Вот одежду жаль. Бабка твоя злобная порты дала и то всего облаяла, а уж теперь, чую, вовсе нагишом ходить придется. Плащ-то хоть не забирай.

Обережница смотрела на него и опять не понимала. Зачем он её сгрёб? Знал ведь, что мало не покажется. И почему теперь опять зубоскалит?

— Лют… — она решила спросить напрямую. — Для чего ты меня нюхал?

Он приоткрыл один глаз, сверкнувший в темноте звериной зеленью, и ответил:

— В этих ваших верёвках тяжко. Естество ведь не перекроишь, оно выхода требует. А тут ошейник сняли впервые за столько времени. Я даже перекинулся, хотя и было больно. Знаешь, каково это — вдруг стать зверем? Запахи. Сотни запахов. Слух обостряется. Слышишь биение сердца того, кто рядом, слышишь далекие шаги… Столько звуков… А как эти девушки пахли… — он закатил глаза и честно сказал: — Так хотелось их съесть!

Это прозвучало нелепо, ведь он вёл себя как человек, говорил, рассуждал, как человек и вдруг признался в том, что…

— Да. Они ведь боялись, а запах страха, он… лишает рассудка. Было очень тяжело с собой совладать. Я даже обрадовался, когда Белян вылетел. Потому что если бы он побежал каким-то другим путем… Я бы рехнулся, наверное. Веревки-то ваши держат.