Пленница

Особенно Рада — хрупкая девочка с глазами цвета шоколада и безупречными манерами. Какая славная и эффектная. Я-то это сказала, чтобы он тебе премию выписал.

Мои щеки начинают гореть.

- Спасибо, вы добры.

— А он, знаешь, что сказал? «Нестерпимо красивая девочка».

— Да-а? — тяну я, чувствуя, как огонь охватывает всё тело. Почему она так делает? Зачем смущает меня до невозможности? — Он так сказал?"

"— Сказал, — уверенно кивает она, заговорщически прищуриваясь. — А потом эта мадам с лежака поднимает голову и спрашивает: «Ничего, если я позагораю топлес?» Ты поняла? А мой Виталик, посмотри на него, сидит с самым серьезным видом: «Все в полном порядке».

Она поднимает брови и закатывает глаза, а я не сдерживаюсь и хихикаю.

— Виталик попал, — шепчу я.

— Виталик попал, — соглашается она и, немного вздохнув, добавляет: — Но, надо признать, смотреть, конечно, есть на что.

- Это да.

Мы синхронно смотрим на девушку пару секунд, после чего я возвращаюсь к работе, а Вероника достает из холодильника минералку.

Алтай выныривает из бассейна. Он в одних купальных шортах, и, прежде чем успеваю себя остановить, поднимаю глаза. Просто чтобы убедиться, что у него нигде нет татуировок.

Он небрежно, почти нарочито, как в кино, откидывает мокрые волосы назад и промокает полотенцем лицо.

Капец какой у него пресс. Как из рекламы трусов Calvin Klein или дорогого парфюма. Это ненормально. Приличные люди, которые пашут с утра до ночи, не могут так выглядеть. Просто не могут.

В памяти всплывают обрывки: как я зарывалась пальцами в его волосы, как губы касались его уха, как его ладони обхватывали меня — твердо, сдержанно, но не больно. Достаточно сильно, чтобы я точно знала: он ничего не стесняется.

Мое дыхание становится быстрее.

Краем глаза замечаю, что Вероника тоже засмотрелась. Прячется за стаканом минералки, делает вид, что пьет через соломинку, но я вижу, как она изучает его тело.

Мы встречаемся взглядами. Она чуть поднимает бровь. Я быстро отворачиваюсь.

Достаточно. На его спине, руках, боках, груди — татуировок нет, но всюду шрамы. Не такие грубые, как на лице. Тонкие, белые, почти невидимые. Их можно разглядеть только под ярким полуденным солнцем, как сейчас. Интересно, Вероника тоже заметила? Мне хочется его укрыть от нее.

Становится не по себе. Я хочу убраться отсюда как можно скорее. Хорошо, что он с гостьей. Хорошо, что оставил меня в покое. Жуткий-жуткий-жуткий! У него точно что-то не в порядке с психикой. С таким прошлым невозможно остаться нормальным.

Алтай тем временем бросает полотенце на лежак, присаживается рядом и кладет руку на живот блондинки.

Она визжит и начинает звонко смеяться:

— Ты холодный! Алтай, малыш, предупреждать надо! Я вся горячая!

Малыш? Буэ.