Пленённая принцесса

Йонаса, похоже, раздирают противоречивые чувства. Он только что получил взбучку от Миколая, но не может удержаться, чтобы не поддеть меня. Приподняв бровь, он говорит:

— Всего пару часов как вышла из комнаты, а уже вляпалась в неприятности. Я говорил Мико, что не стоит тебя выпускать.

Миколай бросает на Йонаса тяжелый взгляд, раздраженный и с намеком на то, что его подчиненный не может ему что-то «говорить» с использованием дружеского прозвища.

Интересно, понравилось бы ему прозвище, которое дала я.

Кого я обманываю? Конечно, да.

— Что ты надеешься услышать? — насмешливо спрашивает Чудовище. — Пароли от моих банковских счетов? Или от охранной системы? Я могу рассказать тебе любой секрет, и ты ничего не сможешь с ним сделать.

Я чувствую, что заливаюсь краской.

Он прав. Я абсолютно бессильна. Вот почему он разрешил мне ходить по дому.

— Я удивлен, что родители ничему не научили тебя, — продолжает Миколай, придвигаясь ко мне ближе. Он смотрит на меня сверху вниз, его лицо исказилось в презрении. — Им стоило воспитать волка, а не невинного ягненка. Это почти жестоко с их стороны.

Я знаю, что именно этого мой враг и хочет, и пытаюсь сопротивляться, но тем не менее его слова впиваются в мой мозг, как колючки.

Мой брат Кэллам умеет драться и стрелять из пистолета. Его учили быть лидером, стратегом, управленцем.

Меня же отправили на уроки танцев и занятия теннисом.

Почему мои родители не думали о том, что случится, если я когда-нибудь выйду из-под их опеки? Они привели меня в мрачный и опасный мир и снарядили книгами, платьями, пуантами…

Такое отношение действительно кажется намеренным. И небрежным.

Разумеется, они не предполагали, что когда-нибудь меня похитит жаждущий мести социопат.

Но, возможно, стоило.

Миколай смотрит на мое перепуганное лицо.

Он наклоняет голову, словно волк, пытающийся понять мышь.

Он и пахнет как-то по-волчьи. Мускусом на звериной шубе. Голыми заснеженными ветвями. Камышом и бергамотом.

Мужчина смотрит на меня, пока я не съеживаюсь под его взглядом. Потом ему становится скучно, и он отворачивается.

Не успев подумать, я выкрикиваю:

— Вряд ли твой отец сам был примером для подражания! Отрезать палец собственному сыну!

Миколай снова поворачивается ко мне, его глаза сузились до двух щелочек.

— Что ты сказала? — шипит он.

Теперь я уверена, что права.

— Мясник отрезал твой мизинец, — говорю я. — Не понимаю, почему тебе так хочется отомстить за человека, который обращался с тобой подобным образом.

В три шага Миколай сокращает расстояние между нами. Я не успеваю отойти, и моя спина упирается в стену, в то время как он нависает прямо надо мной, дышит мне в лицо, так близко, что может укусить.

— Думаешь, он должен был холить и лелеять меня? — говорит мужчина, яростно вжимая меня в стену.