Из ледяного плена

Это подспудное знание пришло неизвестно откуда и теперь жило в нем, наполняя отчаянием. Если она виновата, то не позвонит, потому что ее вывели на чистую воду и майор Зубов ей больше не нужен. Если не виновата (а на долю процента он все же допускал такую вероятность), то ясно, что Велимира никогда его не простит за то, что он поверил в ее виновность. Слишком гордая она, слишком независимая и самодостаточная.

Велимира Борисова, не успев стать настоящим, навсегда стала прошлым. Никакого будущего у майора Зубова в связи с этим обстоятельством не было. Что ж, ему не привыкать жить только сегодняшним днем. Вставать утром по будильнику, пить кофе, вглядываясь в серый четырехугольник окна, в котором виднеются лишь замызганный двор-колодец и кусочек свинцового осеннего неба, идти на работу – единственное, что имеет какой-то смысл.

Вечером возвращаться домой, проходя через кулинарный отдел супермаркета на Английском проспекте, съедать купленную там еду, не чувствуя ее вкуса, запивать стаканом чая или парой глотков чего покрепче и заваливаться перед телевизором, чтобы уснуть под какой-то очередной бессмысленный сериал. Без любви. Без людей. Без эмоций. Без боли. Да! Главное, чтобы без боли. К сожалению, эта часть ежедневной программы пока для него невыполнима.

Он и сам не заметил, как постоянная боль, вызываемая любым, даже самым отдаленным воспоминанием об Анне, теперь сошла на нет, уступив место боли совсем иного плана. Теперь он дергался, как от ожога, от всего, что напоминало о Велимире Борисовой. И ладно бы это оказалось связано с расследованием. Оно рано или поздно закончится. Нет, воспоминания, терзающие его острыми уколами, возникали, когда Зубов шел или ехал мимо мест, в которых они с Велимирой успели побывать, от звучащей из проезжающей мимо машины музыки, которую она слушала, даже от девчушки с дредами, случайно толкнувшей Зубова на улице и тут же извинившейся.

Дреды! Зубов остановился как вкопанный и уставился вслед прошедшей малолетке, по узкой спине которой, обтянутой курткой из дешевого дерматина, шуршали собранные в высокий хвост разноцветные африканские косички. Толкнувшей его девчушке было лет шестнадцать, не больше. Как и Агафье Борисовой, мечтающей о таких косичках, но не могущей себе их позволить из-за того, что она учится в Вагановском училище.

Чтобы доказать двоюродной сестре все неудобство таких косичек, Велимира и пошла на эксперимент с дредами, которые со стоическим терпением носила с неделю в рамках заключенного с Агафьей спора, мучась от зуда в голове, а потом сняла аккурат ко дню рождения бабушки, чтобы не являться на семейное торжество в таком малоприглядном виде.

Обо всем этом Велимира рассказала ему в тот самый день, когда они впервые ехали на дачу в Репино. Ну да.