Ледяной плен

Когда обуявшее планету ядерное пожарище стало понемногу стихать, капитан решил плыть в сторону Антарктиды — ближе ничего не было. Но, достигнув цели, охваченный безумием экипаж стал мстить всем, кого посчитал виноватым в случившейся катастрофе: русским, китайцам, американцам, щедро пропитывая белоснежные ледники дымящейся, но быстро стынущей человеческой кровью.

Все это время Антарктида безмолвно — а может, и с удовлетворением — наблюдала, как на ее земле год за годом медленно угасают последние очаги уничтоженного человечества.

* * *В просторной столовой российской исследовательской базы «Новолазаревская», расположенной на Земле Королевы Мод, снова вершили суд. В ночь накануне разбирательства кто-то проник в загон с кормовыми птицами и зарезал одну из них. Возбужденно гомонящие люди устроились где попало — на стульях в центре помещения, на сдвинутых к стенам столах, на которых кто сидел, а кто, наоборот, вытянулся, чтобы лучше видеть поверх голов стоявшего перед столом с членами совета высокого блондина средних лет. Кого тут только не было: и голландцы, и французы, и американцы, и японцы с немцами…

К последней народности как раз и относился подсудимый, что вызывало многочисленные недовольные толки среди его соплеменников — еще бы, совет призвал к ответу Ханса Крюгера, одного из самых уважаемых биологов в скудном ученом мире обитателей Антарктики.

— Ладно. Думаю, разумнее всего будет начать с того, кто что видел, — призвав собравшихся к тишине, приступил к разбору дела начальник базы Лев Николаевич Дубков — дородный мужчина лет шестидесяти с брыластыми, плохо выбритыми щеками. — Макмиллан, начнем с тебя.

— Тут и говорить-то не о чем, — буркнул оперевшийся на пустую топливную бочку рослый бородатый американец со сдвинутой на затылок выцветшей ковбойской шляпой. — Я, как всегда после отбоя, ветряки обходил, а это в другой стороне от загона. Ты лучше вон у Бака спроси. Он ведь там по соседству копается.

— А чего сразу я? — замялся под пристальными взглядами окружающих небритый толстяк Бак, на животе которого из последних сил держались пуговицы просаленной клетчатой рубашки. — Ну да, у шестого генератора муфта полетела, я подумал, надо заменить, чего тянуть-то…

— И? — нахмурился Лев Николаевич.

— Закопался до ночи. Потом слышу, у пингвинов в загоне неспокойно, — Бак с неохотой давил из себя слова — вынужденное признание явно давалось ему с трудом. — Вот и пошел посмотреть, чего да как.

— И? — нетерпеливо подталкивал свидетеля Дубков. — Что ты увидел?

— Я подошел к загону, смотрю, дверь приоткрыта. Думал, от ветра распахнулась, вот птицы и загомонили, — продолжал загнанный в угол механик. — Потом гляжу — а замок-то в сугробе лежит.