За всё надо платить

— Лешка! Ты соображаешь, что говоришь? На что ты меня толкаешь? На войну с этими монстрами? Я одна — против них? Ты мечтатель, миленький.

— Во-первых, не тебя я толкаю, а условного оперативника без половых признаков. А во-вторых, ты не одна. Есть Гордеев, есть твои друзья на работе. И, между прочим, есть я, о чем ты, конечно, регулярно забываешь. Ася, пойми меня, лично я не хочу, чтобы ты начинала войну с мафией, это дело бесперспективное и дохлое с самого начала. С мафией воюют целые государства со всей своей правоохранительной системой, а что-то у них не больно-то получается. Но я не хочу, чтобы ты сломалась. Я не хочу, чтобы ты перестала себя уважать, чтобы ты начала сама себя стыдиться. Я собираюсь прожить с тобой до глубокой старости, и мне совсем не хочется доживать свой век рядом с нравственным калекой. Пусть тебя лучше с работы выгонят, пусть ты останешься без пенсии, в конце концов я много зарабатываю, и пока я могу выходить на трибуну и читать лекции, пока мне платят за научное руководство аспирантами, деньги в нашей семье никогда не будут проблемой. Да на худой конец я приму это дурацкое приглашение в Стэнфорд, буду там преподавать, а ты будешь моей переводчицей. Не помрем с голоду-то, не бойся. Но я хочу, чтобы ты сохранила свою личность, которую я люблю и ценю, иначе зачем же я столько лет ждал, пока ты выйдешь за меня замуж? Все, старушка, кончай хандрить, сливай картошку, она уже готова.

Она послушно поднялась, слила в раковину кипяток из кастрюли и немного подсушила картофель. Поставила на стол тарелки, положила приборы, водрузила в центр миску с салатом, достала из холодильника буженину. Несколько минут они молча ели, потом Настя вдруг положила вилку на стол, подперла рукой подбородок и уставилась на мужа.

— Леша, а как же Денисов?

— А что Денисов? — не понял он.

— Почему он это делает? За что он так со мной? Мне казалось, мы никогда друг друга не обижали, всегда вели себя по правилам нейтральной полосы.

Алексей тоже положил вилку и скрестил руки на груди.

— Ася, я знаю, о чем ты думаешь. И я догадываюсь, что ты хочешь сделать. Я бы не стал, но я — другой, ты на меня не оглядывайся. Делай как решила. Может, так и вправду будет лучше.

— Я боюсь, — призналась она.

— Ну, тут уж в соответствии с древней мудростью: боишься — не делай, а если делаешь — тогда не бойся.

Настя сорвалась с места и кинулась в комнату.

— Ты куда? — крикнул ей вслед Леша.

— Буду делать, пока не начала еще сильнее бояться, — откликнулась она, хватаясь за телефонную трубку.

От разговора с Шориновым Виктор Тришкан испытывал какое-то болезненное удовольствие. Так всегда бывало, когда он чувствовал свою власть над собеседником, с наслаждением вдыхая воздух, который, ему казалось, пропитан запахом страха и нервозности.