План битвы

— Какой аромат! — восхищается Георгий Леонидович. — Надо насобирать с собой.

— Я вам дам с собой, с собой, свежие этого года, года, только насушили, насушили. Там кипрей, кипрей, малина, да, малина, душица, такая здесь, аж голова кругом, голова. Значить, ещё смородина, зверобой, всё вот, как щас пьёти, пьёти, так и дам, дам, да, с собой.

— Спасибо Степан Степаныч, чай действительно бесподобный, да и вообще, всё угощенье, — говорит Скударнов.

— У нас знаете, всё очень яркое, — поясняю я. — Хоть погода, жаркая летом и морозная зимой, хоть и сама природа. Лето не слишком долгое, сейчас вот уж последние жаркие деньки, наверное, стоят. Так что растениям нужно успеть за короткий период цикл свой пройти, травам, тем же, вырасти, набрать цвет, привлечь пчёл. Оттого, наверное, и сила у них такая неимоверная, увидите в городе, тоненькая травинка асфальт крушит, гранит ломает. Сорняк такой у нас, что атомной бомбы не боится. Силища, энергия сумасшедшая и аромат дурманящий. Да у нас и люди такие, сильные и несгибаемые. Вот, Юрий Платоныч, например.

— Во-во, — кивает Золовкин, внимательно выслушавший мою речь. — Правильно мальчик, говорит, правильно. И зверь, зверь такой же. Пойдёте завтра на кабанчика, кабанчика, сами увидите. Это не европы, не европы. У нас тут ого-го, значить. Петька, неси!

Пётр приносит два деревянных ящика, в которых оказываются разобранные ТОЗ-34, богато украшенные резьбой и гравировками.

— Вот, значить, вертикалка, вертикалка, бокфлинт по-вашему. Отличные ружья, стреляйте и радуйтесь. А разрешение вам Юрий Платоныч в городе выправит. Ну а на завтра, завтра я вам своих «ижиков» дам, пристрелянных, значить, ни за что не промахнётесь. Да.

— Да вы что, Степан Степанович, какие подарки, ни в коем случае! — возражает Скударнов, но отказаться невозможно, не предусмотрен такой вариант, тем более, что подарки эти, естественно, не от Золовкина, а от Большака.

Мы получаем оружие и патроны и едем дальше. Жора предлагает ехать сразу к старцу, а потом уже на пасеку. Так мы и делаем. Едем то по просеке, то по заросшим дорожкам, то пробиваемся по лужайкам, переезжаем ямы, валежник, ручейки.

— Встрянем, — качает головой Жора.

— Не должны, — возражает Платоныч. — Но, если что, пешком дойдём, тут недалеко уже.

Проезжаем мы везде нормально, Петя, похоже дело своё хорошо знает. Выезжаем на опушку, на дальнем краю которой стоит небольшая изба. Нет ни забора, ни каких-то других строений, кроме маленькой баньки. Как говорится, стоит в поле теремок. Машина останавливается. Петя выходит и открывает дверь будки.

— Дальше не поеду, не любит он, когда прямо к дому подъезжают. Идите, я здесь останусь.

Идёт, собственно, только Брежнев. Я бы тоже сходил, мне интересно, но из деликатности остаюсь. У него же какие-то вопросы.