План битвы

— Можем вас даже в гостиницу не селить, а куда-нибудь сразу на природу, в ведомственный дом отдыха, подальше от чужих глаз.

— Какого ведомства? — уточняет генерал.

— Облпотребсоюз, например. У меня там практически родственник работает на руководящей позиции, но за него я могу поручиться.

— Егор, — говорит Жора. — Это совершенно частная поездка. Никаких должностных лиц, хорошо. Даниил Григорьевич тебя рекомендовал, как толкового и активного молодого человека со связями. Просто организуй нам транспорт, проводника и анонимность. Скажу открытым текстом, я не хочу, чтобы о моей поездки знали в различных ведомствах, особенно в МВД и КГБ. Я государственный служащий, лишних разговоров мне не нужно.

— Не беспокойтесь, ни одна ненадёжная душа. Поверьте, лучшего турагента, чем я, вам не найти. Только вот… вам же путёвки нужно будет выписывать, ну… охотничьи.

— Об этом не беспокойся, это всё у нас будет. Это я сам решу.

— Мы на мишку хотим сходить. Найдёшь, кто нас проводит или мне на себя взять?

— Найду, не беспокойтесь.

— Ну, хорошо, отлично. Тогда созвонитесь ещё с Даниилом Григорьевичем. Ты на сколько в Ташкент?

— Думаю, дня на три-четыре. Как вернусь сразу позвоню и доложу о готовности.

Мы сидим за столом довольно долго. Разговариваем и едим пироги. Сестра у Скударнова, оказывается, не только голубцами славится.

Утром из-за разницы во времени я поднимаюсь рано. Спускаюсь вниз, в переговорный пункт и заказываю разговор. Звоню, кто бы мог подумать, не родителям, а на работу Геннадию Аркадьевичу Рыбкину.

— Здорово, дядя Гена, — приветствую его я.

— О, Егорка, а ты чего, в Москве что ли?

— Да, я же в командировке, я ведь говорил.

— Ничё ты мне не говорил, — обиженно отвечает участковый.

— Ну, вот, значит сейчас говорю. Как дела-то?

— Нормально, чё мне сделается?

— Молодец. А дочка как?

— А, вон ты про что, — тянет он. — Не жрёт ничего. Реветь перестала и температуры нет вроде уже, но лежит, смотрит в потолок. Не хочет ничего. Апатия у них, понимаешь ли!

— Ну, ты её не задирай, успокой вместо того, чтобы орать да на совесть давить.

— Опять ты за своё, заслуженный учитель? — говорит он, хмыкая. — Разберёмся, не боись, Москва. Ладно, всё, некогда мне здесь с тобой, работать надо.

Ясно всё с ним, придётся Рыбкину волновать. Снова заказываю разговор, теперь уже с ней. Ждать приходится не больше пятнадцати минут.

— Алло, — раздаётся удивлённый Наташкин голос.

— Здравствуйте, это вас из Центральной клинической больницы беспокоят. Как здоровье у товарища Рыбкиной Н. Г.?

— Эх… — вздыхаю я, — такой розыгрыш сорвала. Да, я. Вижу, отпираться бесполезно. Тогда привет.

— Привет… — говорит она тускло, хоть мне и хочется расслышать искорки смеха, всё-таки из ЦКБ же звонят.