Пламя Этерны

Для меня главное в жизни – искусство. Мир, война, любовь – это для других. Я живу лишь тем, что переношу на свои холсты…

– Да, я знаю. Чем я могу тебе помочь?

– Я не успел закончить эскиз. Суд оказался слишком коротким…

– Я… Я не понимаю тебя…

– «Возгордившийся» был бы моей лучшей работой, если бы я успел зарисовать лицо Ринальди в три четверти. Сначала мне казалось, что лучше сделать в фас и поместить его в центре композиции, но вчера, вернувшись домой, я понял, как ошибался. Это открытие перевернуло всю мою жизнь. – Боги, оказывается, можно говорить правду и при этом чудовищно лгать! Вчерашний вечер и впрямь все изменил. Сумасшедший художник умер, и даже Абвении не знают, кто родился. – Эрнани, я должен увидеть эпиарха Ринальди и зарисовать его лицо в три четверти.

– Ты… Ты хочешь пойти в башню и… И рисовать моего брата?!

– О да, – подался вперед Диамни, – ведь завтра будет поздно.

– Завтра будет поздно, – медленно повторил Эрнани. – Да… завтра будет поздно. Я никогда не смогу научиться рисовать, потому что… Потому что не могу заменить жизнь холстом. Я – живой, пусть больной, пусть слабый, но живой, а ты – нет…

– Возможно. – Пусть Эрнани его возненавидит, но он добьется свидания. – Однако живые становятся мертвыми, а искусство вечно.

Юноша ничего не ответил, молча изучая художника так, словно видел его впервые. Послышался шум, что-то стукнуло – похоже, ударили деревом о камень, скрипнула дверь. Кто-то пришел, а он не успел добиться своего. Теперь Эрнани воспользуется случаем и прекратит мучительный разговор. Неужели придется сказать правду? Видимо, так. Он вернется позже и скажет все как есть…

– Мне надо поговорить с тобой, брат. – Эридани Ракан стоял на пороге, а стук… Стражники ударили древками копий в пол, приветствуя повелителя.

– Хорошо, – худенький светлоглазый мальчик, который вот-вот станет наследником престола, поднялся, приветствуя анакса, – я готов. Диамни просил разрешения навестить… ему нужно закончить картину…

– Какую?

– «Возгордившегося».

– Что ж, он прав, – губы Эридани сжались, – тебе придется учиться безжалостности, Эрно. Для анакса, если он анакс, так же, как и для художника, если он художник, существует только главное. Для анакса – государство, для художника – картина. Мастер, то, что нужно для рисования, при тебе?

– Да, мой анакс.

– Сколько времени тебе понадобится?

Пять минут, чтобы сказать правду, и полтора часа, чтобы ее скрыть.

– Не менее трех часов, государь.

– Они у тебя будут. Можешь идти прямо сейчас. Каннио!

На пороге появился человек, похожий на волкодава."

"– Отведи мастера Диамни к эпиарху Ринальди. Он будет рисовать.

…Коро готовился спуститься вниз, а его повели вверх.