Пламя Этерны

Ринальди спал, повернувшись к двери спиной, а может, не спал, а делал вид.

– Да, я, – сказал Эрнани. – Оставьте нас!

– Это невозможно. При осужденном днем и ночью должны находиться не менее двух человек. Я могу отослать воина, но сам останусь.

– Я желаю говорить с братом наедине, и я буду говорить. Приказ анакса. Если желаешь, пошли к моему августейшему брату воина, я подожду.

Эрнани Ракан никогда не лгал, это было известно всем. Утешитель поклонился:

– Да будет так, как желает мой анакс. Мы покидаем вас.

– Ждите за дверью, – бросил Эрнани, – наш разговор вряд ли затянется.

Охрана не должна покидать башню – существует ничтожная вероятность, что обман разоблачат, прежде чем… Рука Эрнани непроизвольно дернулась к воротнику, украшенному усыпанной алыми ройями серебряной розой.

Тяжелая дверь захлопнулась. Братья остались одни. Ринальди уже не лежал, а сидел, придерживая рукой цепи.

– Ринальди… – пробормотал Эрнани.

– Рад тебя видеть. – Настороженный, выжидающий взгляд, раньше он смотрел иначе. – Что велел передать мой венценосный брат?

– Ничего. Я соврал, чтобы они ушли. Я должен был тебя видеть. – Эрнани проковылял к узнику и опустился рядом, задев холодное железо. – Какие тяжелые… Зачем?

– Видимо, так надо. – Ринальди улыбнулся одними губами. – Чем страшнее обвинение, тем толще цепи. Ничего, перед казнью наденут другие, полегче.

– Рино, – юноша замялся, но продолжил довольно твердым голосом: – Ты знаешь, я ведь калека… Я не хотел жить таким…

– Глупости. Жизнь прекрасна, даже если она невыносима! У тебя неприятности?

– У меня? Ринальди… Неужели ты не понимаешь, что тебя ждет?

– Меня ждут катакомбы, – ровным голосом сказал эпиарх, – тьма, холод, возможно, чудовища и наверняка смерть. Я все прекрасно понимаю, но это не повод для рыданий.

– Почему ты не признаешься, ну почему?!

– Проклятье, да потому что не трогал эту шлюху! Хорош бы я был, если б взял на себя ее шашни.

– Беатриса – не шлюха! Ее мучили, пытали…

– Ну так возрыдай на ее горести, а чего ты хочешь от меня?

– Рино, я понимаю. Ты… Ты сначала не хотел ничего дурного, просто зол на старика, что он тебя не взял. И ты терпеть не можешь, когда тебе перечат. Когда Беатриса тебе отказала, она… Она, наверное, сказала что-то ужасное, оскорбительное, и тебя понесло. Как с тем проповедником, помнишь, ты рассказывал?

– Помню, – взгляд узника стал холодным, – что было, то было. Но до жены Борраски я не дотрагивался.

– Но она беременна от тебя!

– Значит, это она дотрагивалась до меня, когда я был пьян. Мало ли женщин забирались ко мне в постель.

– Зачем ты лжешь? – выкрикнул Эрнани. – Я пришел помочь тебе, а ты…

– Мы знакомы семнадцатый год, Эрнани из рода Раканов. Если ты веришь в мою вину, нам говорить не о чем.