Дантисты тоже плачут

Недавно они скончались, оставив женщине большое наследство. Но, к сожалению, адресом Розы завещатели не располагали, знали только, что племянница – медсестра в больнице № 7.

Инспекторша, горя желанием помочь, бодро защелкала мышью, и я с изумлением узнала, что Роза Седых до сих пор работает в гинекологическом отделении. Нашелся и домашний адрес.

Потратив минут пятнадцать на поиски нужного отделения, я поднялась на седьмой этаж необъятного корпуса. На посту раскладывала лекарства пожилая женщина с добрым лицом.

– Можно увидеть Розу Седых?

– Она уволилась несколько недель тому назад.

– Как уволилась? В администрации ничего не говорили про то, что Роза бросила работу.

Пожилая медсестра улыбнулась:

– Так у них теперь везде компьютеры. Пока информацию загрузят, пока обработают. Раньше удобней было, придешь сама и заявляешь служащим об отпуске, отметят в карточке, и гуляй. А сейчас с одного компьютера на другой сведения передают и вечно половину теряют.

Решив не расстраиваться, я поехала к Розе домой. Дорога казалась странно знакомой. Когда увидела дом, сразу вспомнила – здесь на первом этаже жила найденная на свалке девушка. Роза Седых была ее соседкой. Дверь открыл Никита, жених покойной Кристины. Он удивился:

– Вы? Опять у Алевтины были?

Я удивилась не меньше.

– Скажи, Никита, Роза Седых кем тебе приходится?

– Мамой, а что?

– Можно с ней поговорить?

– Она на работе.

– Ты знаешь, что мама уволилась из госпиталя?

– Конечно, она теперь служит няней у Владимира Петровича Резниченко, он живет на улице Усиевича.

В моей голове что-то щелкнуло, из разных кусочков сложилась целая картинка: красивая шатенка из книжного магазина, мать Никиты, няня Юры – это все Роза Седых. Следовало думать, под каким предлогом напроситься в гости к Владимиру, чтобы познакомиться с дамой поближе.

Дома я застала невероятное оживление. Маня демонстрировала собравшимся новую работу. Большой темно-синий кувшин с пронзительно желтыми нарциссами. Невероятной яркости букет стоит на столе, покрытом скатертью в красно-белую клетку. За букетом на стене висят часы с кукушкой – «ходики», как называла их бабушка. Чуть поодаль, на углу стола, спит трехцветная кошка с несуразно короткими лапами и невероятно толстым хвостом. При первом взгляде на произведение кажется, что его создал художник с дефектом зрения – настолько искажены все пропорции. Даже кошка гляделась угловатой, что вообще-то несвойственно этим тварям. Называлась композиция «Воспоминания о лете».

– А где же тут лето? – спросил практичный Аркадий.

– Трудно объяснить смысл картины человеку, не понимающему живопись, – сообщила Маня. – Это кошка вспоминает о лете, грезит о теплых солнечных деньках и питательных мышках.

Мы переглянулись.