Дантисты тоже плачут

Но тут Маруся со свойственной ей простотой заявила, что закончила пейзаж и сейчас продемонстрирует его нам. Армянин вытащил из кармана другие очки, мы уставились на картину."

"Покосившийся на один бок серо-розовый домик. На окнах буйно цветет герань. По дорожке, спиной к зрителю, идет кривоватая и длиннорукая женщина с гигантским ведром темно-зеленого цвета, наполненным сусально-золотой жидкостью. На пороге избушки восседает трехцветная кошка потрясающей жирности. Животное улыбается во весь рот, обнажая мелкие зубы хищника. Над всем этим великолепием сияет полная луна, в угольно-черном небе блестят выполненные серебряной краской звезды.

Я вздохнула – художника из моего ребенка не получится, пусть лучше учится на ветеринара. Но Казик и Арам оказались другого мнения. Они восхищенно зацокали языками и закрутили головами. Потом армянин сказал:

– Если девочка разрешит, возьму ее картину с собой и выставлю в галерее. Завтра у меня открытие выставки пяти начинающих живописцев, присоединю вас к ним – будете шестой. И обязательно приезжайте к двенадцати дня. Соберется много народа – пресса, критики.

– А как же лицей? – не выдержала я. – В это время еще идут занятия.

– Ну мамусенька, – умоляюще заныла дочь, – один раз можно пропустить, напиши записку, что повела меня к врачу.

На следующий день ровно в двенадцать мы в полном составе, кроме животных и близнецов, входили под своды галереи. Арам тут же подвел к нам странного вида молодого зеленоволосого человека с серьгой в ухе.

– Кто это? – в ужасе спросила Зайка, пока экзотическая личность, поставив Маню около ее пейзажа, вовсю щелкала фотоаппаратом.

– Очень модный и известный критик из элитарного журнала для любителей живописи, – пояснил возникший невесть откуда Казик, – с ним надо дружить. Может в один момент сделать вас богатым, модным, покупаемым. Живопись – тоже бизнес.

И он приветливо помахал зеленоволосому рукой. Я огляделась по сторонам. Мой первый муж был художником, и я более или менее представляла себе привычки и вкусы богемы. Толпа, плавно перетекавшая из зала в зал, пестрела самыми невероятными нарядами. Меха и старые джинсы, твидовый пиджак в паре с шифоновой юбкой, из-под которой выглядывают английские ботинки. Промелькнули мужчина в одеянии буддийского монаха и дама в сари.

Небольшое оживление наблюдалось возле Маниного пейзажа. Маленькая седовласая дама, обвешанная с головы до пят разнообразной бижутерией, громко восклицала:

– Какой примитив! Какой примитив!

– Ох, не надо было Манькин пейзаж сюда выпихивать, – уныло сказал Аркадий, – конечно же, вещь примитивная и дурацкая. Ну, сейчас наслушаемся комплиментов!

Но возбужденные зрители, столпившиеся возле Машкиной картины, не собирались расходиться.