Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

- Это не мое, - голос прозвучал тоже резко.

- Твое, твое...

- Не мое! - Ваня даже головой замотал в попытке убедить - и плевать на боль в висках.

- Вань... - что-то среднее между снисходительностью и жалостью в Славкином лице вызывало почти тошноту. - Ты соображаешь, что вчера натворил?

- Да дебил полный... - Тобольцев ладонью потер лоб. - Тин сильно бушевал?

- Тин тут вообще не при чем. Он ни слова не сказал. И не о нем речь, - и поскольку Ваня упрямо молчал, Ростислав добавил тихо, но твердо: - Ты зачем так с Дуней?"

"- Как - так? - Иван сделал глоток, но вкуса кофе не почувствовал. - Что такого, я не понял? Пригласил девушку на танец. Ты же сам говорил, что я двигаюсь, как бог. Так что все прекрасно - отлично станцевали, на ногу ни разу не наступил.

- На ногу ты ей не наступил, да, - медленно проговорил Слава. - Ты ей на сердце наступил. И потоптался там хорошенько.

- Ракета, я тебе не узнаю! - Иван попытался отшутиться, хотя внутри стало холодно и нехорошо. - Откуда столько мелодраматизма в служителе Фемиды с утра пораньше?

- Мне через час на бракоразводный процесс. А там такие страсти... - Ракитянский поднялся на ноги, потянул со спинки стула пиджак. - Так что побегу я, Ванюша. А тебе еще скажу пару ласковых напоследок. Бухать бросай, вот что. А то Иде Ивановне пожалуюсь.

- Иди уже, бог разводов. Судья тебя, поди, заждался.

- Да, хреновый из меня Амур, - неожиданно мрачно ответил Слава, отвечая на прощальное рукопожатие. - Бывай, бог танго.

Вернувшись на кухню, Иван какое-то время смотрел на ленту, свернувшуюся на поверхности стола серым атласным вензелем. Если присмотреться, можно увидеть там букву «Д». И, кажется, «Т».

Тобольцев ногой подвинул ведро и ребром ладони смахнул туда ленту. К черту все. Не его это. Не его. Чужое. Чужая. Не его.

Допивая кофе, Ваня понял вдруг ясно, что ночь он проведет не в этой квартире. Где - пока не знает. Но надо уезжать. Срочно. Уезжать. Вычеркивать все, что было. Иначе просто можно чокнуться. И одним танго дело не обойдется. Можно и помасштабней глупостей натворить.Мысль о дороге стала глотком свежего воздуха, которого так не хватало в последние месяцы. Уехать. Переключиться. Вырубить в голове эту московскую жизнь, где все - только за деньги. Где все - про них, в конечном итоге. Задрало.

Словно в ответ на его мысли зазвонил телефон. А через двадцать минут Ваня уже точно знал, где окажется уже через несколько дней. Намибия. Как же он скучал по Африке! И именно сейчас, когда ему позарез надо - позвонил режиссер-документалист, знакомый по прошлым поездкам. Тобольцеву было все равно, про что фильм, и что случилось с парнем, которого срочно попросили подменить. Плевать. Главное, что он уедет отсюда. Очень-очень далеко. О том, что это напоминает трусливый побег, Иван себе строго запретил думать.