Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

Логично?

- Я тебя точно прибью! - Тин таки уступил место, но отвесил товарищу легкий подзатыльник. - А говорил, все чисто, не что ухватиться! Да тут поле непаханое. Надо только сообразить, за что в первую голову хвататься.

*Дуня стояла за спиной Тобольцева и смотрела на сделанное ей же самой случайное фото. Казалось, что нового в нем, а вот ведь - зацепилась за «синие печати». Наклонилась ниже, чтобы лучше рассмотреть, но масштаб был слишком маленький.

- Ваня, а ты можешь увеличить документы?

Он кивнул головой и стал увеличивать картинку. По мере того, как кадр становился больше, четкость его терялась.

- Так, тут ничего не видно, - резюмировал Тобольцев. - Нужны исходники. Дуня, я тебе давал исхи? Нет, - вспомнил сам. - Не давал. А ссылки... Ссылки присылал. У себя удалил точно! Болван! Так, может они остались на файлобменнике. Сейчас, сейчас.Его руки легли на клавиатуру, и пальцы быстро застучали по кнопкам.

«Как пианист», - неожиданно и не к месту прозвучало в голове.

Он ведь рассказывал, что обучался игре на фортепьяно. И если потренироваться, то, может, исполнит «Октябрь». Конечно, исполнит. Дуня не сомневалась. И уже не могла оторвать глаз от его рук. Тобольцев что-то бормотал себе под нос, она почти не слушала. Она смотрела на клавиатуру и представляла, очень ясно и четко себе представляла клавиши пианино, и как эти же самые руки касаются их. Белых и черных. И рождается музыка. Под этими самыми абсолютно мальчишескими руками. Руками творца. Взгляд скользнул выше - к плечам, шее, зацепился за чуть выступающую линию скулы и застрял на ресницах. Боже, какие у него густые черные ресницы! Совсем как у девчонки, а она и не замечала. Он смотрел куда-то вниз экрана, и ресницы почти легли на щеку, ей так казалось сверху. Это было очень... красиво. Девичьи ресницы на абсолютно мужском лице с начавшей пробиваться к концу дня щетиной. Захотелось вдруг прикоснуться, и рука уже сама невольно поднялась.

- Ага. Есть! Не удалил. Молодец, Ваня, - раздавшееся довольное восклицание Тобольцева заставило Дуну вздрогнуть и вернуться к действительности.

Она быстро опустила приподнятую было руку и оглянулась. Тихий. У самого окна. В последний момент успел перевести взгляд на монитор и изобразить крайнюю заинтересованность. Но опоздал на долю секунды. Она поняла, что он видел. Он точно все видел. Дуня закусила губу. Успокоиться и сосредоточиться. В конце концов, она ничего не сделала. Просто стояла рядом и смотрела не на экран.

Тобольцев открыл исходные фотографии и стал их увеличивать. Дуняша заставила себя сконцентрироваться на кадрах. С трудом, но получилось.

- Тут... чистый лист и сверху что-то... стоп! - она подалась чуть вперед и, не сдержав эмоций, сказала громче обычного, - Здесь штамп, печать...