Пятизвездочный теремок

Я увидела больных в трубках, на аппаратах, без сознания, родственников, которые тряслись в коридоре, и внезапно поняла: я жуткая эгоистка. У супруга неимоверно тяжелая профессия, от его действий зависит жизнь человека. И перестала истерить. Мы стали очень счастливой парой. Жили прекрасно. Однажды Валентин приехал домой непривычно рано, выключил телевизор, который я смотрела, и коротко сказал:

— Поговорить надо.

У меня екнуло сердце. Все мужчины ненавидят эту фразу и почти никто ее не употребляет. Сие высказывание из женского репертуара. Но мы с Валей никогда не беседовали на вечные темы о любви, смысле жизни, браке… Вели бытовые разговоры: что купить, что на ужин съесть, куда отдыхать полететь. И вдруг! «Поговорить надо». Я подумала: «Он завел любовницу, хочет развода. Не отдам мужа. Пусть хоть гопак тут пляшет, деньги предлагает, квартиру оставляет, никогда его не отпущу». Потом меня осенило: «Дрянь, которая в нашу семью влезла, — беременна. Валя честный человек, он хочет на любовнице жениться. Дать младенцу свою фамилию». И тут мне крыть нечем. У меня малыш даже по ЭКО не получился. Сделала несколько попыток, все впустую.

А он повел беседу совсем не о том, что меня взбудоражило. Завел речь о пациентах, кричал, как он в них душу вкладывал, из когтей смерти вырвал. Вот, например, Ольга Наумова. Валентин ее после тяжелого сердечного приступа на ноги поставил, объяснил учительнице: ей нельзя более с утра до ночи работать, надо отказываться от репетиторства и простужаться очень опасно. Ушла Ольга домой вполне бодрой. И что? Дочь ее, Раиса, лентяйка, хабалка, матери скандалы закатывала:

— Ни фига не делаешь, дома сидишь, а я без денег! Квартиры своей нет, личной жизни поэтому никакой."

"Наумова опять принялась по городу носиться, схватила воспаление легких, на его фоне инфаркт, снова у Бракова очутилась, рассказала ему, что дочку пожалела, пахать начала, чтобы Раечка могла квартиру снимать.

Валентин дико рассвирепел, нашел в истории болезни телефон девицы, поехал к ней, скрутил, заткнул рот, стал мучить. Хотел дочери показать, как Ольге плохо пришлось, как у нее все болело, а она бегала по урокам, терпела. Раиса умерла. Валентин повесил ей на шею табличку «Наказана» и понял, что он не подумал, как унести труп.

— Зачем? — не выдержала я. — Почему он тело в квартире не оставил?

— Вы еще не сообразили, что у Валентина крышу сорвало? — огрызнулась Лиза. — Нельзя его нормальной меркой мерить!

— С больной головой, но сообразил грабителя Илью вызвать, — не сдалась я.

— Из институтского курса психиатрии я хорошо помню, что маньяки нормальные люди, пока ими страсть не овладеет, — устало произнесла Елизавета. — Валя сначала ушел из квартиры, было утро, он приехал на работу, а потом запаниковал.