Пять лепестков на счастье

Как сойдет красота, так и выкинут на улицу без гроша. Не всем быть замужем за богатым уважаемым человеком, жить в красивом доме, спать на мягких перинах и кушать французские конфеты. Если бы все это у Павлины было, она бы тоже смотрела на других свысока.

Только все никак не получалось сделать свою жизнь прочной. Кругом одни обманы и беды.

Вот и Петр Гордеевич как приехал – сторонится. Еще ни разу у нее не был. Неужели злые языки уже наболтали? Только ведь Павлина никому не сказывала, что в его отсутствие ездила в Москву. В театре сорвала спектакли, сказавшись больной, и уехала к известному доктору. Для всех – к доктору. А на деле – к Рысакову. Он обещал ей большой успех. Обманул. Все они – обманщики. И Чигирев тоже – походил, походил да к жене вернулся.

С утра записку передала с девкой, просила прийти по делу, не терпящему отлагательств. Придет ли?

Из церкви Павлина направилась домой. Чувствовала себя с утра плохо. Она все последние дни чувствовала себя плохо, еле на сцену выходила. Если трагедию ставили, то как про себя игралось, а вот если зрителей веселить… не то сейчас время. Ах, не то!

– Петр Гордеевич ждут, – шепнула в сенях девка, принимая у Павлины зонтик.

– Давно?

– Уже четверть часа сидят, обратно засобирались.

Вот, выходит, как. Не вечером, не в час свиданий, а между делами, чтобы к ужину домой. Как все переменилось. Перед гостиной Павлина замешкалась, постояла немного, настраиваясь. Ей предстояло сыграть роль. Возможно, лучшую. И от этой игры зависело все ее будущее. Провела ладонью по волосам, расправила плечи, изобразила приветливую улыбку и тихо раскрыла дверь.

Чигирев сидел на стуле и нетерпеливо подрагивал ногой, спешил. При виде Павлины поднял голову. Она легко прошествовала к нему, протянув навстречу обе руки:

– Как я соскучилась, совсем забыл нас Петр Гордеевич.

Он рук ее не взял, и это тоже было новое.

– Дел у меня много, Павлина, да месяц дома не был, некогда. Ты написала про что-то важное, я слушаю. Случилось что?

– Как ты неласков, а прежде…

Чигирев с досадой вздохнул, и Павлина поняла, что надо менять поведение. Подошла, коснулась рукой широкого плеча и наклонила голову к самому его уху:

– Случилось, Петенька, случилось… Понесла я.

– От меня?

– А то от кого же? – Она постаралась, чтобы голос прозвучал глубоко, проникновенно, залез в самую душу.

Павлина сама не знала, от кого ребенок. Она гнала из памяти те две недели в Москве в меблированных комнатах и Рысакова, который пользовался ее телом взамен на обещания получить для Павлины главную роль в Императорском Московском театре[3]. Были рестораны и шампанское, катания на лошадях по ночному городу, были цыгане, представления с фокусами и куплетами. Неделя прошла в угаре.