Пять лепестков на счастье

У тебя, как выясняется, отличные способности в администрировании, не зря училась. Что мешало тебе помочь мне тогда?

– Твой Рома! Каждую мою идею он критиковал, а я, знаешь ли, устала доказывать, что не верблюд.

– Рома? Да он пахал как три лошади!

– Да вы все пахали как лошади! Одна я была бездельницей!

– Я этого не говорил.

Они сыпали обвинениями и упреками, вываливая друг на друга все накопленное за эти годы вместе и порознь, все обиды и разочарования, всю сохранившуюся и еще живую боль.

– А ничего и говорить не надо. Только знаешь… вот у тебя сломалась машина, и ты ради нее отодвинул работу на два дня. Ради любимой ненаглядной машины. Ради меня и дня не мог выделить. Только вдумайся. Вдумайся! Ради машины – смог, ради меня – нет!

Она выкрикивала это с отчаяньем и горечью, голос звенел, а в конце сорвался. Саша почувствовала, что сейчас еще одно слово – и она заплачет. Некрасиво. С опухшими глазами и шмыгающим носом она будет выглядеть жалко. Поэтому, спасаясь, Саша отвернулась и быстро пошла сквозь почти пустынный сквер.

Праздник переместился на площадь, там давали вечернее музыкально-театрализованное представление. Отдаленные звуки музыки проникали в сквер. Оставшиеся продавцы складывали свой товар в большие сумки, два мальчика-близнеца под присмотром мамы катались по асфальтовой дорожке на самокатах.

– Постой! – Дима ее догнал на площадке с фонтаном в виде большой гранитной чаши.

Саша попыталась выдернуть руку, но не получилось. Пальцы крепко держали ее за тонкое запястье. Одинцов искал ее взгляд, она закрывала глаза и отворачивала лицо.

– Ты ни разу не позвонил за эти три года, – проговорила со сжатыми зубами, боясь разрыдаться.

– Ты ушла! Ты меня оставила и сказала, что все кончено! – Шум воды заглушал голос, делая его менее пронзительным. – У меня, знаешь ли, тоже есть гордость.

– Тебе было не важно, что со мной? – Саша все еще прятала глаза.

– А тебе? – встречный вопрос.

«А я пыталась тебя забыть. Это оказалось так трудно, что я не звонила не потому, что не думала, а потому что позвонить – это как еще больше расковырять рану, которая никак не затягивается. Я до сих пор не могу начать новую жизнь с другим человеком. Но тебе об этом знать необязательно».

Мнимое шаткое благополучие сегодняшнего дня к вечеру полностью рассыпалось. Оба вернулись к тому, на чем расстались когда-то, – к сломанному счастью.

И внутри все вдребезги.

И у каждого своя гордость.

Провались она пропадом.

Будем гордые, одинокие и несчастные.

Дети на самокатах с дорожки свернули к фонтану и стали наперегонки кататься вокруг его гранитной чаши.

Уединение было нарушено. Разговор окончен.

В гостиницу вернулись молча. Он сразу поднялся к себе в номер и не вышел к ужину.